Дворянин с понедельника. Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

— Алексей Николаевич, вы собираетесь пригласить меня, или мы так и простоим у стены весь вечер?

Вопрос был задан без кокетства. Она приехала на бал, выдержала осмотр губернского общества, познакомилась с князем и теперь требовала от сопровождавшего её мужчины исполнить самую обычную обязанность. Моё признание в танцевальной беспомощности её положение не улучшало.

— Должен предупредить: танцую я плохо.

— Насколько плохо?

— Пока располагаю только чужой уверенностью, что получил дворянское воспитание. Собственных доказательств ещё не собирал.

— Полонез подходит для первого опыта. Смотрите на пару впереди и повторяйте её движения.

Решение оказалось оскорбительно простым. Семнадцать лет я убеждал людей перестать следовать за большинством, выбрать собственный путь и действовать независимо от чужого мнения. Теперь успешное начало губернского бала требовало обратного: встать за другими людьми и точно идти туда, куда они повернут. Сложность задачи сразу уменьшилась. Я умел наблюдать за аудиторией, замечать ритм и перестраиваться по реакции зала. Вместо тысяч слушателей передо мной будет одна пара. Вместо сцены — полированный пол. Упасть предстояло с меньшей высоты.

Я поклонился и протянул Анфисе Парамоновне руку.

— В таком случае окажете мне честь пройти полонез?

Она положила пальцы в белой перчатке на мою ладонь.

— Окажу. Постарайтесь сохранить платье.

— Прасковья Ивановна поручила мне то же самое относительно мундира. У вечера уже две согласованные цели.

Мы направились к остальным парам. Я выбрал место, откуда хорошо видел мужчину впереди. Он держался уверенно и, судя по возрасту, успел пережить достаточно полонезов, чтобы заслуживать временного доверия.

Оркестр поднял первые торжественные такты. Распорядитель подал знак ведущей паре. Я посмотрел на ноги мужчины передо мной. На ближайшие несколько минут он стал руководителем моей танцевальной подготовки, хотя сам об этом ещё не знал.

Глава 6

Мужчина передо мной шагнул, перенёс вес на другую ногу и плавно двинулся вперёд. Я повторил движение с небольшим опозданием. Следующие два шага пришлись уже в музыку, зато третий вышел длиннее требуемого и приблизил мой сапог к краю юбки Анфисы Парамоновны. Анфиса слегка отвела подол и продолжила движение, сохранив руку на моей ладони.

— Шаг короче, Алексей Николаевич.

— Принято.

— Голову поднимите. Пара впереди видна и без подробного изучения сапог.

Я поднял голову. Мужчина, назначенный мной руководителем танцевальной подготовки, уже поворачивал вслед за общим рядом. Пришлось догонять рисунок, а не его каблуки. Анфиса Парамоновна чуть изменила положение руки, обозначив нужное направление. Движение оказалось яснее объяснений: вперёд, лёгкий поворот, ещё три шага, поклон встречной паре. От меня требовались внимание и умеренная длина ног. Первым я располагал в достатке; второе приходилось регулировать на ходу.

Пока мы стояли у стены, зал представлялся множеством отдельных лиц, платьев и разговоров. Полонез собрал всё в одно движение. Губернатор вёл первую даму вдоль дальней стены, за ними тянулась цепь пар, огибала середину зала и возвращалась к окнам. Свет от люстр падал на пол широкими жёлтыми пятнами. Сотни свечей горели над головами, в настенных канделябрах и возле зеркал; воск уже стекал по высоким стержням и собирался возле металлических чашечек. Между окнами висели большие зеркала, удваивавшие ряды гостей, пламя и белые плечи дам. Губернское общество получило второй экземпляр самого себя и, судя по частым взглядам в стекло, считало копию вполне достойной.

Полированный пол скользил сильнее, чем обещал его спокойный блеск. Воздух успел нагреться от свечей, людей и плотной одежды. Пахло воском, духами, пудрой, кожей перчаток и тканью, долго пролежавшей в закрытых шкафах перед торжественным выходом. От оркестра доносились скрипки, глубокий бас и духовые, которые придавали каждому повороту государственную значительность. Музыка шла плавно, с тяжёлым первым ударом. Даже человек, впервые слышавший её, понимал, в какую секунду полагалось поставить ногу и показать окружающим, что именно это место он выбрал заранее.

По сторонам зала сидели старшие дамы. Одни следили за дочерьми и племянницами, другие занимались всем обществом сразу. Веера раскрывались и закрывались, головы склонялись друг к другу, отдельные фамилии переходили от кресла к креслу быстрее музыки. Молодые девушки в светлых платьях шли рядом с офицерами и чиновниками, стараясь сохранять разговор и осанку одновременно. Мужские мундиры отличались цветом воротников, шитьём, эполетами и количеством знаков, значение которых я пока понимал приблизительно. Чёрные фраки встречались реже и среди яркой формы выглядели почти вызывающе скромно. Каждый чин был пришит к одежде, каждая степень богатства отражалась в ткани, драгоценностях и уверенности лакея, оставшегося внизу.

На прежней сцене аудитория сидела лицом ко мне. Здесь она двигалась вокруг, проходила навстречу, оказывалась за плечом и смотрела через отражение в зеркале. В первых рядах бывшего зала я различал десятки реакций; на балу требовалось следить сразу за партнёршей, музыкой, соседними парами и краем чужой юбки. Технически задача была сложнее выступления. К тому же зрители могли наступить мне на ногу и продолжить оценку с более близкого расстояния.

Ряд повернул к середине. Я последовал за мужчиной впереди, выдержал три доли и на четвёртой начал поворот раньше него. Анфиса Парамоновна удержала мою руку.

— Ещё шаг вперёд.

Я сделал шаг.

— Теперь поворачивайте.

На этот раз мы вошли в фигуру вместе с остальными. Пары разошлись на две длинные линии, обогнули свободное пространство и снова встретились ближе к оркестру. Навстречу прошли губернатор, князь Сергей Петрович, несколько пожилых сановников и молодые офицеры, прекрасно знавшие, куда ставить ноги. Один из них успевал кланяться дамам, разговаривать со своей спутницей и рассматривать следующую пару. Многозадачность существовала задолго до компьютеров и уже тогда использовалась главным образом для светских знакомств.

— Вы часто танцевали? — спросила Анфиса Парамоновна, когда линия снова выпрямилась.

— Частота сохранилась в прошлом. Мне достался только её предполагаемый результат.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Вы говорите странно.

— Америка отнимает у человека множество привычек. Некоторые возвращаются позже других.

Объяснение прозвучало достаточно правдоподобно для зала, где никто не собирался проверять его во время полонеза. Анфиса Парамоновна приняла ответ и перевела взгляд на пару впереди.

— На следующем повороте держитесь ближе ко мне. Ряд станет уже.

— Вы ведёте танец значительно лучше губернатора.

— Он ведёт весь зал. Мне достался один спутник.

Мы подошли к окнам. В тёмных стёклах отражались свечи и движущиеся фигуры; за ними угадывался вечерний двор, где ждали кареты и лошади. Внутри музыка, шёлк и позолота старались убедить гостей, что город состоит главным образом из этого зала. За окнами оставались пыль, лавки, мастерские, долги и моя типография, где Климов, вероятно, уже закрыл ставни. Благородное собрание требовало от действительности парадной одежды и допускало её внутрь только