Дворянин с понедельника. Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

Мы прошли мимо ряда кресел. Несколько дам поклонились мне, затем посмотрели на Анфису Парамоновну. Одни ограничились быстрым взглядом, другие задержались на жемчуге и платье. Пожилая женщина у колонны сказала что-то соседке, прикрыв губы веером. Соседка подняла брови и проводила нас глазами до следующего поворота.

— Вы уже составили мнение о вечере? — спросил я.

— Пока я составляю список людей, которые решили меня узнать.

— Он велик?

— Трое поклонились отцу ещё у входа. Двое сделали это после приветствия губернского предводителя. Одна дама только что вспомнила мою мать, хотя прежде обходилась без этого воспоминания много лет.

— Полезное наблюдение.

— Вы ради этого привезли меня сюда?

Вопрос прозвучал без прежней игры. Анфиса Парамоновна смотрела вперёд и следовала музыке. Я тоже выбрал прямой ответ.

— Я хотел, чтобы вы увидели общество сами. Чужой рассказ оставил бы за рассказчиком право выбрать подробности.

— Теперь подробности выбирает общество.

— Зато вы видите весь выбор.

Она промолчала несколько тактов. Ведущая пара направила «procession» вдоль противоположной стены. Цепь вытянулась, затем согнулась широким полукругом. Мне пришлось следить за расстоянием до впереди идущего мужчины. Первый танцевальный опыт уже научил меня одному: дворянская осанка мало помогает, когда сосед внезапно сокращает шаг.

— Здесь много людей, знакомых отцу, — сказала Анфиса Парамоновна. — В лавке или конторе они говорят с ним о товаре, поставках, деньгах. Здесь каждый сначала вспоминает, что он не дворянин.

— Обстановка напоминает.

Перед нами прошёл чиновник с золотым шитьём на воротнике. Он поклонился Анфисе Парамоновне, увидел её спутника и добавил поклон мне. Его дама улыбнулась, хотя знакомство между нами отсутствовало. Следующая пара прошла без всякого приветствия. Социальная арифметика выполнялась на ходу: титул, чин, фамилия, сопровождающий, место в ряду. В прежней жизни подобные вычисления скрывались за списками гостей и расположением мест. Здесь их производили глазами.

— Илларион Петрович подошёл к нам сам, — сказала Анфиса Парамоновна после паузы.

— Подошёл.

— Остальные это заметили.

— Для того и существует общество.

— Вы рассчитывали на его внимание?

— Рассчитывал, что князь соблюдёт собственную любезность. Направление своих шагов выбирал он.

Анфиса чуть повернула голову в сторону Иллариона Петровича. Князь находился у дальней стены и разговаривал с губернатором. Расстояние и проходящие пары позволяли рассмотреть только его профиль и светлую перчатку, лежавшую на спинке кресла.

— Он сказал, что вы его не обманули, — произнесла Анфиса Парамоновна.

— Для нескольких дней знакомства это хорошее начало.

— Значит, прежде вы описывали меня князю.

— Назвал красивой, образованной и способной говорить прямо.

— Последнее обычно употребляют после ссоры.

— Я представил это достоинством заранее.

Она посмотрела на меня.

— А недостатки?

— Оставил вам право сообщить их лично.

Анфиса Парамоновна отвела взгляд, однако угол рта чуть приподнялся. Разговор завершился сам: музыка стала громче, ряд разделился, и нам пришлось пройти между двумя встречными линиями. Улыбка исчезла раньше следующей пары. Анфиса Парамоновна поклонилась знакомой даме, затем негромко напомнила мне держать руку выше.

Я танцевал плохо. После нескольких кругов это уже стало установленным фактом, который можно было учитывать без ущерба для достоинства. Я делал шаг шире остальных, вступал в поворот на половину доли позже и один раз поклонился паре, предназначавшей поклон соседям. Никто не остановил музыку, губернатор не покинул зал, мундир оставался застёгнутым. После каждой ошибки я находил общий рисунок и продолжал движение. На сцене уверенность тоже редко означала полное отсутствие промахов. Публика быстрее замечала человека, который сам объявлял собственную ошибку бедствием.

Анфиса Парамоновна помогала без лишнего усердия. Она предупреждала о повороте, сокращала шаг возле колонн и один раз сильнее оперлась на мою руку, когда полированный пол увёл сапог в сторону. Благодарности она от меня не ждала; танец требовал совместного движения, и она выполняла свою часть. Через несколько минут я перестал смотреть вниз. Музыка распалась на понятные тройки, расстояние между парами стало предсказуемым, а повороты читались по движению первых рядов. До хорошего танцора мне оставалось чужое детство с учителем танцев. Для безопасного завершения полонеза хватало нынешнего вечера.

Когда цепь снова прошла возле зеркал, я впервые увидел нас целиком. Парадный мундир держал мою спину прямее привычного. Анфиса Парамоновна двигалась спокойно, светлая юбка расходилась при поворотах и собиралась возле её ног на прямом участке. Со стороны мои ошибки терялись среди десятков одинаковых движений. Отдельный участник танца мог колебаться при каждом шаге, но общий строй во время танца всё равно сохранял торжественность. Общество обладало той же способностью: оно поглощало частные затруднения и продолжало церемонию, пока никто не падал посреди зала.

Ведущая пара сделала последний проход. Музыка приблизилась к завершению, мужчины выпрямились, дамы приготовились к заключительному поклону. Я увидел движение впереди, дождался нужной доли и повернулся к Анфисе Парамоновне. На этот раз мы поклонились одновременно. Её платье пережило мой первый танец без повреждений, а Прасковья Ивановна получила бы обратно мундир с тем же числом пуговиц.

— Для человека, опасавшегося скорости, вы неплохо справились, — сказала Анфиса Парамоновна.

— Скорость оказалась милосердной. Повороты предупреждали заранее. Ценю такое обращение.

— Следующий танец потребует большего.

— Тогда сегодняшний успех следует использовать экономно и пока им не рисковать.

Она взяла меня под руку, и мы двинулись к прежнему месту у стены. Пары расходились по залу. Мужчины отводили дам к родственникам, новые кавалеры уже приближались, оркестранты перелистывали ноты. Разговоры вернулись сразу и заглушили последние звуки полонеза. После общего движения зал снова распался на небольшие кружки, каждый со своим центром, слушателями и человеком, уверенным, что именно здесь обсуждают самое важное.

Парамон Ильич оставался у противоположной стены. Знакомый дворянин удерживал его разговором, показывая что-то в сторону дверей. Хлудов увидел нас, проверил глазами дочь и продолжил слушать собеседника. Мы остановились возле свободного кресла. Анфиса Парамоновна раскрыла веер и сделала несколько движений у лица.

— Желаете сесть? — спросил я.

— Пока постою. После полонеза сидеть странно.

Я кивнул и заметил: к нам шёл молодой офицер. Он появился из группы у колонны и выбрал прямой путь, заставив двух мужчин отступить в стороны. На вид ему было лет двадцать восемь. Ростом он превосходил меня на полголовы, широкие плечи заполняли парадный гусарский мундир без лишней натуги. Грудь на мундире пересекали ряды шнуров, у бедра висела сабля, узкие рейтузы уходили в блестящие сапоги. Тёмные усы были аккуратно подстрижены; загорелое лицо сохраняло живость, которой официальный костюм лишь добавлял заметности. Офицер двигался торопливо, но каблуки ставил точно. Танцы явно входили в его образование в большем объёме, чем в моё наследство.

Офицер остановился перед Анфисой Парамоновной и поклонился. Сначала ей, затем мне.

— Поручик Николай Аркадьевич Сабуров, — представился он.

Затем