Дворянин с понедельника. Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

назад лишнее слово, уточнить смысл, подобрать форму, которая сохранит достоинство обоих. Большинство таких дел допускает разумный выход.

— А остальные?

— Остальные потом и запоминаются.

Илларион Петрович на секунду посмотрел в сторону Сабурова. Поручик разговаривал с офицерами. Жесты оставались быстрыми, но руки к эфесу больше не тянулись. Свою часть вечера он завершил и теперь, вероятно, выбирал тех, кому завтра предстояло продолжить её без музыки.

— Если Сабуров потребует именно публичных извинений? — спросил я.

— Мой долг будет установить, допускает ли его требование достойную для вас форму.

Я посмотрел на князя.

— Ваш долг?

— Вы сказали, что секунданта у вас нет.

— Пока нет.

— Теперь есть.

Он произнёс это спокойно и перевёл взгляд на оркестр, где служитель раскладывал ноты по пюпитрам. Никакой паузы для благодарности князь не оставил. Возможно, знал, что я всё равно ею воспользуюсь.

— Ваше сиятельство, — сказал я, — вы предлагаете стать моим секундантом?

— Предлагаю.

— Причина ссоры не украсит ваше имя.

— Причины дуэлей редко украшают участников. Поэтому их обычно пересказывают после третьего бокала, когда требования к красоте снижаются.

— Вы уверены?

— Да.

Короткий ответ закрыл вопрос. Илларион Петрович не ссылался на прежние дуэли, не обещал заставить Сабурова отступить и не превращал услугу в жест покровительства. Он просто занял свободное место рядом со мной. В городе, где я прожил десять дней, это место до сих пор оставалось вакантным.

— Благодарю, ваше сиятельство. Принимаю.

— Тогда до появления секундантов вы ничего поручику не пишете, объяснений не ищете и новых поводов не создаёте.

— Последнее зависит от того, сколько офицеров успело увидеть мой взгляд.

— До утра смотрите преимущественно на дам.

Анфиса Парамоновна чуть подняла веер.

— Поручик и к этому способен предъявить претензию, — сказала она.

— Тогда Алексей Николаевич хотя бы выберет более традиционный повод, — ответил князь.

Он снова обратился ко мне:

— После попытки примирения обсуждают условия. Оскорблённая сторона предлагает оружие и способ поединка. Секунданты проверяют, насколько условия равны и соответствуют тяжести оскорбления.

— У Сабурова тяжесть уже распределена по четырём пунктам.

— Четырём?

— Наглый взгляд, пренебрежение к военному мундиру, обвинение в пьянстве и попытка избавиться от него ради разговора с Анфисой Парамоновной.

— Последний пункт особенно опасен?

— Он произнёс его с большим чувством.

Князь слегка повёл бровью.

— Поручик обстоятельно распорядился несколькими минутами.

— Он даже подготовил текст моего извинения. Мне оставалось повторить с выражением.

— Вы отказались от предложенной роли?

— За чтение чужого текста я привык получать деньги.

Анфиса Парамоновна посмотрела на меня поверх веера.

— В этот раз вам предложили сохранить жизнь, — сказал князь.

— Условия оплаты следовало назвать сразу.

Илларион Петрович выдержал короткую паузу. Его взгляд оставался серьёзным, но возле рта появилась едва заметная складка.

— Чаще выбирают пистолеты, — продолжил он. — Возможны сабли или шпаги. При холодном оружии обе стороны должны владеть им достаточно сходно, иначе секунданты обязаны возражать.

— Тогда сабли и шпаги можно вычеркнуть. Моё владение ими обеспечит Сабурову слишком спокойное утро.

— Алексей Николаевич, вы вообще держали в руках оружие? Стреляли?

— Разумеется.

Я не уточнил, что это было ещё во время несения срочной службы — да и там я чаще стрелял из танка.

Анфиса Парамоновна медленно закрыла веер. Илларион Петрович посмотрел на меня внимательнее, но американское объяснение лежало на поверхности и пока исправно обслуживало самые неудобные пробелы.

— Своему секунданту сообщают всё, — сказал он. — Особенно то, что может изменить условия.

— Значит, вы первым в городе получите полный перечень моих военных достоинств. Он не займёт много времени.

— Это позволит перейти к важному.

— Уже преимущество.

Князь продолжил без насмешки:

— При пистолетах определяют расстояние. Возможна стрельба с места. Возможен подход к барьерам: противники начинают дальше, идут навстречу и стреляют в установленных пределах. Договариваются, кто стреляет первым, либо дают право выстрелить по готовности. Иногда достаточно одного обмена выстрелами. Иногда условия предусматривают продолжение.

— До убедительного результата?

— До результата, признанного секундантами достаточным.

— Хорошо, что меру достаточности устанавливают люди, стоящие в стороне.

— Именно поэтому секундант должен обладать здравым смыслом.

— И желанием сохранить участника живым.

— Желательно. Но не обязательно.

Последние слова князь произнёс сухо. В списке дуэльных требований жизнь, как я понял, занимала не первое место. Сначала шли честь, равенство условий, порядок выстрелов, свидетели и врач. Живой противник считался удачным завершением, но обязательным условием программы не являлся.

— Врач присутствует всегда? — спросила Анфиса Парамоновна.

— При благоразумных секундантах — да.

— Благоразумный человек согласится участвовать в таком деле?

— Благоразумие действует в пределах уже принятого решения.

— Удобное ограничение, — сказал я. — Иначе весь порядок лишился бы участников.

Анфиса Парамоновна повернулась ко мне.

— Алексей Николаевич, вы говорите об этом спокойно.

— Я слушаю спокойно. Говорить придётся завтра, уже через князя.

— Несколько минут назад ваша перчатка считала иначе.

Она заметила. Илларион Петрович тоже заметил, а теперь получил подтверждение, что наблюдение не принадлежало ему одному.

— Перчатка недавно пережила полонез, поручика и назначение секунданта, — ответил я. — У неё насыщенный вечер.

— Отпустите ткань, — сказал князь.

Я снова спрятал перчатку и убрал руку за спину.

Илларион Петрович объяснил, что при поединке на холодном оружии заранее определяют предел: первая кровь, серьёзная рана или невозможность продолжать. Место выбирают вдали от лишних свидетелей. Время — обычно раннее. Власти дуэли запрещают, но вмешиваются чаще после того, как общество успело получить результат и начать его обсуждать.

— То есть государство появляется к завершению? — спросил я.

— Государство любит оформленные события.

— В этом оно похоже на типографию.

Анфиса Парамоновна перевела взгляд с князя на меня.

— Вы можете отказаться от дуэли?

— От неприемлемых условий — да, — ответил Илларион Петрович. — Секундант обязан их оспорить. От удовлетворения вообще — тоже возможно. Только после этого спор заканчивается для участников и начинается для общества.

— Общество уже приступило, — сказал я.

Возле кресел две дамы продолжали говорить, почти не глядя в нашу сторону. Одна держала веер перед лицом, вторая слушала, слегка повернув голову. Сабуров успел отойти к противоположной стене, а вызов уже путешествовал по залу без него. Устная печать работала быстрее моей мастерской и обходилась без бумаги.

— К утру история улучшится, — заметил князь. — В ней появятся удар, обнажённая сабля и, возможно, женщина.

— Женщина стояла рядом.

Анфиса Парамоновна подняла подбородок.

— В этой истории я участвовать не намерена.

— Тогда обществу придётся придумать другую, — сказал Илларион Петрович.

— Оно справится, — ответил я. — У него полный зал авторов и ни одного редактора.

Парамон Ильич возвращался к нам через зал. Увидев князя, он замедлил шаг, подошёл и остановился чуть в стороне. Поклонился Иллариону Петровичу и остался там, откуда слышал разговор, но не прерывал его. Он успел уловить последние слова об обществе;