Дворянин с понедельника. Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

в этот момент Сергей. Он произносил короткие фразы и слегка поворачивался к брату после каждой. Илларион держал одну руку за спиной, другой касался перчаток. Несколько раз отвечал. Потом оба посмотрели на танцующих, и Сергей продолжил разговор.

Сходство проявлялось в линии лица и посадке головы. Двигались они по-разному. Илларион оставался почти неподвижным; Сергей время от времени менял положение, пропуская гостей и возвращаясь ближе к брату. Один из знакомых поклонился им, братья ответили, после чего разговор возобновился. С моего места слов услышать было невозможно.

Сергей Петрович заметил меня между проходившими гостями. Его взгляд остановился на несколько секунд. Я поклонился. Он ответил тем же точным поклоном, который я уже видел у Лапшина и возле собора. Илларион проследил направление его взгляда, увидел меня и тоже слегка наклонил голову. Затем к ним подошёл пожилой чиновник, и оба князя повернулись к нему.

Рядом со мной тем временем появился новый собеседник. Он начал с соболезнования, перешёл к американской торговле и закончил вопросом о цене печати сотни объявлений. Цену я назвать отказался: Климов ещё не видел текста, бумаги и требуемого срока. Алексей, возможно, знал расценки мастерской наизусть. Мне память владельца по-прежнему доставляли без производственных приложений.

Я предложил принести текст в типографию. Мужчина обещал сделать это в ближайшие дни. Его обещание звучало увереннее прежних, потому что рядом уже стояли количество и предмет печати. Я запомнил лицо. Имя пришлось повторить про себя дважды. Карман для визитных карточек у меня имелся, сами карточки гости в этот вечер почему-то предпочитали заменять надеждой на мою память.

После него подошла дама средних лет. Она расспросила об Америке через мужа, который стоял рядом и почти всё время молчал. Её интересовали американские женщины, их образование, манеры и свобода в выборе мужа. Ответы требовали знаний, которых у меня имелось меньше, чем уверенности у собеседницы. Я ограничился тем, что заверил: обычаи различались от семьи к семье и от города к городу. Универсальность этой формулы почти сравнялась с моей пятилетней заграничной биографией. Дама осталась довольна и ушла сообщать кому-то, что американки пользуются большой свободой. Я такого вывода вслух не делал. Общество снова справилось с содержательной частью самостоятельно.

На прежних мероприятиях участники тоже слышали больше, чем им говорили. После трёхчасового выступления ко мне подходил человек и благодарил за мысль, которой в программе не было. Иногда мысль оказывалась разумной, и я начинал использовать её в следующем выступлении. Авторство быстро переходило к тому, у кого имелись сцена и микрофон. Здесь сцены у меня пока не было, зато Америка давала достаточно пространства для чужих открытий.

Кадриль закончилась. Кавалеры отвели дам к родственникам, однако Анфиса Парамоновна до нас сразу не дошла. Её остановила одна из участниц танца, затем к ним присоединилась старшая дама. Молодой дворянин, танцевавший с Анфисой, представил ещё одного мужчину. Тот поклонился ей и обратился к Парамону Ильичу уже через расстояние, дожидаясь его взгляда.

Хлудов подошёл ближе. Выслушал просьбу, спросил дочь. Анфиса ответила и вернулась к нам уже с занятой следующей кадрилью. Первый кавалер поклонился ей на прощание. Второй остался рядом ещё на несколько минут. Он говорил спокойнее прежнего и почти всё время обращался к Анфисе, хотя дважды включил в разговор её отца. Парамон Ильич отвечал кратко. Я стоял достаточно близко, чтобы при необходимости быть представленным, но необходимость отсутствовала.

До вальса Анфису рассматривали. Теперь вокруг неё образовался собственный небольшой круг. Дамы знали, с кем она танцевала. Мужчины знали, что Илларион Петрович сам попросил разрешения у отца и сопровождающего. Одного княжеского приглашения хватило, чтобы прежняя осторожность уступила место хорошим манерам.

Анфиса держалась уверенно. Она принимала представления, отвечала на вопросы и сама спрашивала, когда тема представляла интерес. При пустом комплименте благодарила и переводила разговор дальше. Возле неё задерживались дольше, чем требовалось для одного поклона. Парамон Ильич сперва стоял рядом, затем отошёл к знакомому на несколько шагов. Глаз с дочери он не спускал, но разговором уже не управлял. Я снова оказался свободен и тут же получил ещё троих желающих узнать об Америке.

К концу следующей четверти часа моя заграничная жизнь обрела размеры, заметно превосходившие доступные мне сведения. Гости установили, что за океаном быстро строят города, широко применяют машины, ценят предприимчивость и печатают всё, что способно привлечь покупателя. Последнее я подтвердил охотнее других. В подтверждение упомянул каталог. Двое пожелали его увидеть. Один вспомнил о собственных торговых объявлениях. Я пригласил всех троих в мастерскую, стараясь вложить в приглашение ровно столько участия, сколько требовала вежливость.

В прежней жизни после такого разговора я бы передал людей помощнику, получил их адреса, назначил следующий шаг и к утру увидел в таблице три новых контакта. Сейчас помощник находился дома, таблица была прошита в хозяйственной книге, а следующий шаг зависел от того, действительно ли господа вспомнят о типографии после сна. Я поставил мысленную отметку возле трёх лиц и на этом признал работу выполненной.

Оркестр готовился к новой кадрили. Анфиса Парамоновна уже стояла рядом со следующим кавалером. Парамон Ильич вернулся к ней перед самым началом, убедился, что мужчина представлен должным образом, и снова отошёл. Первая фигура собрала пары в каре.

Я посмотрел на зал. Мой первый губернский бал развивался успешнее многих торжеств, за которые в прежней жизни платили целые отделы. Гости пришли вовремя, музыка работала, главные лица были видны, нужные знакомства происходили, слухи распространялись без отдельного бюджета. Даже скандал уже имелся. Современный организатор добавил бы освещение, фотографов и отчёт по итогам. Губернское общество обходилось свечами, памятью и завтрашними визитами.

* * *

Следующие танцы прошли быстрее, чем первые. Анфиса Парамоновна успела ещё раз встать в кадриль, познакомилась с двумя дамами и получила приглашение на танец, названия которого я не разобрал из-за оркестра и разговора возле самого уха. Парамон Ильич всякий раз спрашивал дочь, она всякий раз отвечала сама, а кавалеры постепенно привыкали к тому, что купеческое происхождение допускает светлое платье, хорошую речь и вполне обычный поклон.

Я продолжал стоять возле стены и принимать гостей, которых интересовала Америка. К концу вечера она стала ещё больше, предприимчивее и загадочнее. Типография тоже получила известность, хотя пока существовала главным образом в будущих намерениях господ, обещавших непременно заглянуть. Слово «непременно» обладало здесь той же стоимостью, что и прежде: произносилось бесплатно, звучало солидно и редко добиралось до кассы.

Мазурку объявили позднее. Музыка стала резче, шаги — громче, а мужчины получили возможность показать залу сапоги, осанку и воспитание одновременно. Пары двигались