Дворянин с понедельника. Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

отдельными фигурами, кавалеры ударяли каблуками, меняли направление, опускались перед дамами на колено и снова поднимались. Некоторые делали это легко. Другие вставали с осторожностью.

Анфиса Парамоновна осталась возле нас. Пояснила мне, что мазурку занимали заранее, а в начале вечера её фамилию ещё только учились произносить. Теперь несколько молодых мужчин поглядывали в нашу сторону, но музыка уже распределила пары и исправлению эта ситуация не подлежала.

Илларион Петрович танцевал с темноволосой дамой. Он держался так же уверенно, как во время вальса, только мазурка требовала от него больше движений. Анфиса один раз посмотрела туда, затем повернулась к отцу. Парамон Ильич тоже заметил князя, достал часы, проверил время и вернул их в карман. Содержание этой последовательности он оставил при себе.

Сабуров находился среди танцующих. Там он выглядел естественнее, чем во время нашего разговора. Поручик двигался быстро, точно попадал в музыку и на каждой фигуре успевал освободить место для соседней пары. Его партнёрша улыбалась. Один раз её веер выпал из руки; Сабуров поднял его до следующего такта, подал даме и продолжил танец с того места, на котором остальные уже успели оказаться. Смотреть на него долго я воздержался. Один вызов за разглядывание уже входил в программу вечера. Второй сделал бы мою репутацию слишком однообразной.

Мазурка продолжалась значительно дольше прежних танцев. Участники менялись местами, выбирали пары для отдельных фигур, собирались в группы и снова расходились. Возле стен становилось теснее: старшие гости придвигали кресла, молодые мужчины ждали своей очереди, дамы обмахивались веерами. Несколько раз музыка стихала, разговоры сразу заполняли зал, затем оркестр снова поднимал общий ритм.

Когда мазурка закончилась, двери столовой уже стояли открытыми. По залу прошёл запах горячей еды. Гости выстраивались без объявленной команды: мужчины предлагали дамам руки, старшие и более важные двигались первыми, остальные находили место следом. Парамон Ильич посмотрел на меня, потом на дочь.

— Алексей Николаевич проводит тебя.

Анфиса положила пальцы на мою руку.

— На этот раз без музыки.

— Это повышает мои шансы.

— И ответственность. Сейчас смотреть на чужие ноги уже незачем.

Парамон Ильич пошёл рядом. Его пропускали охотнее, чем в начале вечера. Одни гости уже познакомились с ним, другие видели дочь рядом с князем. Губернское общество признавало новые обстоятельства быстро, когда их подтверждал человек с титулом.

В столовой стояли длинные накрытые столы. Свечей здесь оказалось меньше, зато жара больше. На белых скатертях теснились блюда, тарелки, бокалы и приборы. Слуги двигались вдоль стульев с подносами, меняли использованную посуду и передавали блюда через плечи гостей. Разговоры отражались от стен и сливались в постоянный гул. Оркестр из зала почти исчез; до нас доходили лишь отдельные звуки.

Нас посадили рядом в средней части стола. Парамон Ильич устроился по другую сторону от дочери. Он сразу проверил, что перед ней стоит чистая тарелка, подвинул ближе воду и только потом занялся собственной салфеткой. Анфиса сняла перчатки и сложила их рядом на столешнице. Я последовал её примеру с некоторым запозданием: русское дворянское воспитание снова передавало мне сведения через наблюдение за соседями.

На столе появились рыба, птица, пироги и блюда, содержимое которых я с первого взгляда не определил. Слуга налил вино, другой предложил горячее. Гости, несколько часов сохранявшие лёгкость движений и светскую умеренность, приступили к еде.

Парамон Ильич ел неспешно и почти не разговаривал. Вопросы он начал после первого блюда.

— Князь завтра во сколько будет?

— До секундантов.

— Они во сколько?

— Сабуров не сообщил.

Хлудов отрезал кусок птицы, поднял глаза от тарелки.

— Ешьте сейчас, Алексей Николаевич. Послезавтра может быть поздно.

Анфиса повернулась к отцу.

— Батюшка.

— Что? Разве я не правду сказал?

Хлудов вернулся к еде. Его забота принимала форму действия, которое можно было проверить: поесть, приехать вовремя, дождаться князя, держать дочь рядом. Сочувствие без распоряжения он, вероятно, считал плохо составленным документом.

Я воспользовался советом и занялся тарелкой. Еда оказалась хорошей, хотя горячее успело пройти длинный путь от кухни до нашего места и добралось уже без прежнего жара. В прошлой жизни на мероприятиях происходило то же самое. Разница состояла в том, что там организатор получал претензию от гостя, сфотографировавшего остывшее блюдо. Здесь гость ел молча и позже рассказывал знакомым о слабости кухни. Технология обратной связи была медленнее, зато окончательнее.

За ужином я впервые получил время подвести итог вечеру. Анфиса Парамоновна вошла в зал купеческой дочерью по редкому приглашению, а к столу пришла после вальса с князем и двух кадрилей с дворянами. Парамон Ильич лично поблагодарил Иллариона Петровича, увидел его рядом с дочерью и пока удержался от составления брачного договора на ближайшей салфетке. Типография прозвучала в нескольких разговорах. Один господин назвал количество объявлений, двое захотели посмотреть каталог, ещё трое обещали зайти. Заказа среди них пока не имелось. Для отчёта Климову материал подходил. Для выплаты жалованья — ещё нет.

Илларион Петрович стал моим секундантом. Эта часть вечера в первоначальную программу не входила. Зато князь получил дополнительную причину прийти в типографию, хотя рекламным успехом считать её было трудно: клиент обычно приходил с текстом и деньгами, секундант — с условиями поединка.

Я нашёл Сабурова за другим столом. Он сидел среди офицеров, ближе к краю, и слушал старшего по возрасту военного. Когда тот говорил, поручик держал бокал на столе и смотрел на него. Потом ответил — быстро, с жестом, но без прежнего нажима. Соседи засмеялись. Сабуров тоже улыбнулся, затем уступил проход слуге и сам подвинул стул, чтобы тот смог поставить блюдо перед пожилой дамой за соседним столом.

Позже к нему подошёл совсем молодой офицер. Сабуров поднялся, выслушал его, задал несколько коротких вопросов и указал на мужчину в конце стола. Молодой офицер поклонился и отправился туда. Поручик снова сел. Ни один жест не напоминал о том, что завтра его люди придут обсуждать моё возможное убийство.

За семнадцать лет выступлений и переговоров я видел достаточно подлецов и лицемеров. Их выдавали мелочи, которым сами они значения не придавали: обращение со слугами, удовольствие от чужого унижения, внезапная глухота перед человеком ниже положением, улыбка после сказанной гадости. Сабуров подал слуге пустой бокал в руки и поблагодарил, уступил место старшему, выслушал молодого офицера, и весь остаток вечера ни разу не посмотрел в мою сторону с торжеством. Вывод получался неудобный: поручик выглядел приличным человеком.

Я снова взялся за вилку. Приличный человек утром собирался прислать ко мне секундантов из-за взгляда во время полонеза. Противоречие требовало объяснения, а доступных фактов не хватало. Возможно, Сабуров действительно придавал офицерской чести форму, способную