Дворянин с понедельника. Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

— Чтобы сразу было видно, стоит ли разговаривать?

— Разумеется. Надпись часто сообщала больше человека. Здесь эту работу выполняют орден, эполет, карета и место возле губернатора.

Анфиса чуть улыбнулась.

— А что и кому сообщало ваше место у стены? — спросила она.

— Что владелец типографии доступен для беседы и плохо танцует.

— Второе обстоятельство общество установило быстрее первого.

— Зато первое принесёт больше пользы.

Парамон Ильич повернул ко мне голову.

— Принесёт?

— Несколько господ заинтересовались мастерской, — ответил я.

— Заказали?

— До заказа разговор ещё не дошёл.

— Значит, пока не принесло.

Его голос не изменился.

— Вечер всё равно прошёл удачно, — сказал Парамон Ильич. — Приглашение получили. Вошли без затруднений. Князя поблагодарили. Анфису представили. К ужину остались. Уехали вовремя.

— Про поручика забыли, — напомнила Анфиса.

— Его в удачу не считаю.

— Тогда итог почти безупречен, — сказал я.

Карета свернула. Нас качнуло, Парамон Ильич упёрся ладонью в стенку кузова, Анфиса придержала на коленях сумочку. Я поставил ногу в сторону и сохранил достоинство без помощи ближайшей дамы.

Анфиса взглянула на меня, сообщила:

— Мне сказали, что поручик Сабуров уже не раз стрелялся.

Внутри кареты стало тише. Даже колёса на этом участке улицы пошли почти беззвучно и перестали помогать разговору.

Я положил перчатки на шляпу и поправил манжету.

— У меня за спиной тоже немало поединков.

Анфиса посмотрела внимательнее.

— В Америке?

— В разных местах.

Поединков в прежней жизни хватало. Они происходили в переговорных, на сценах, в кабинетах и даже в прямом эфире телевидения (куда мой противник явился с набитой «компроматом» папкой). Оружием на этих поединках служили цифры, выверенные паузы, репутация и способность дождаться, пока собеседник сам произнесёт лишнее. Люди после таких встреч оставались живы. Но несколько моих потенциальных контрактов перенесли тяжёлые ранения.

Я сложил руки на шляпе и посмотрел в окно. Отражение в стекле показывало молодое лицо.

— Поручик, говорят, стреляет хорошо, — сказала Анфиса.

— Это полезное качество для поручика.

— Для вашего противника?

— Для моего противника оно излишне.

Парамон Ильич постучал пальцем по шляпе.

— Алексей Николаевич.

— Я услышал.

— Что именно?

— Сабуров опытен. Я — предмет городского любопытства. В понедельник один из нас рискует испортить обществу хорошую историю слишком ранним её окончанием.

Анфиса свела брови.

— Вам обязательно превращать всё в шутку?

Я посмотрел на неё. В полутьме кареты выражение её лица оставалось серьёзным.

— Нет. Завтра я выслушаю Иллариона Петровича, сообщу ему всё, что умею и чего не умею, и приму решение после разговора секундантов. Этого достаточно до утра.

Она чуть ослабила пальцы на сумочке.

Парамон Ильич кивнул.

— Вот теперь ответ.

Некоторое время мы ехали молча. За окном стало меньше света. Освещённый центр остался позади; фонари попадались реже, между домами лежали длинные тёмные промежутки. От бала у нас сохранились запах воска на одежде, усталость в ногах и несколько тем, каждая из которых могла занять отдельную ночь.

Анфиса первой вернула разговор к прошедшему вечеру.

— Алексей Николаевич, сколько заказов вы приняли для своей типографии?

Я посмотрел на неё.

— Мы уже коснулись этого вопроса.

— Батюшка спросил, принесли ли разговоры пользу. Я спрашиваю о числе заказов. Вы ведь отправились на бал именно ради них? Танцевать после полонеза отказались, у стены провели половину вечера. Значит, могли заниматься делом.

— Я и занимался.

— Сколько?

— Пока работаю на перспективу.

Анфиса повернулась к отцу.

— Батюшка, как это переводится на купеческий язык?

— Заказов нет.

— Формулировка излишне сурова, — сказал я. — Один господин назвал тираж объявлений. Другие собирались посмотреть каталог. Несколько человек обещали зайти.

— День назвали? — спросил Парамон Ильич.

— Нет.

— Текст принесли?

— Мы находились на балу.

— Деньги оставили?

— Парамон Ильич, вы предъявляете к первому знакомству требования готовой сделки.

— Вы пошли искать заказы.

— Я нашёл людей, которым может потребоваться печать.

— Люди были и до бала.

Анфиса прикрыла улыбку краем перчатки.

— Значит, типография получила перспективу, — сказала она, — а Алексей Николаевич — дуэль.

— Для одного вечера портфель событий заполнен, — ответил я.

— Портфель событий нельзя положить в кассу, — сказал Хлудов.

— Зато из него иногда появляется заказ.

— Когда появится, тогда и считайте.

Парамон Ильич снова посмотрел в окно. Анфиса взглянула на меня.

— Алексей Николаевич, вы весь вечер рассказывали, что мастерская печатает объявления, приглашения, торговые листки и едва ли не всё, что помещается на бумаге.

— Каталог утверждает именно это.

— Каталог составлял Михаил Андреевич?

— Мастерская осталась прежней.

— Хозяин другой, — сказала Анфиса.

— В этом и состоит новая часть предложения.

— Тогда мне особенно интересно увидеть первый заказ.

В её голосе исчезла насмешка. Она положила перчатки в сумочку и закрыла застёжку.

— Я не видела вашей мастерской, — продолжила Анфиса. — Мне рассказывали о ней. Слышала, что вы собираетесь искать заказчиков. Сегодня вы нашли несколько обещаний. Я с удовольствием посмотрю, что произойдёт, когда кто-нибудь принесёт вам настоящий текст, назовёт срок и потребует готовую работу.

— И цену, — добавил Парамон Ильич.

— И цену, батюшка.

— Вы хотите присутствовать при первом заказе? — спросил я.

— Хочу увидеть, как вы с ним справитесь.

Карета снова повернула. Впереди показалась моя улица.

Я придержал шляпу, дождался, пока колёса вышли из колеи, и посмотрел на Анфису.

Сказал:

— Обещаю: первый триумф моей типографии вы увидите первой.

* * *

Утром после обедни мы с Прасковьей Ивановной вернулись домой. Она вошла через кухонную дверь, я — через парадную, хотя обе двери вели в одно здание. Сам не понял, почему пошёл именно туда: в воскресенье в типографии никто не работал, и впечатление производить мне было решительно не на кого.

В мастерской стояла непривычная тишина. Наборные кассы были закрыты, пресс темнел возле стены, на столах лежали накрытые формы. Климов, Рогов и Егор получили законный выходной и пользовались им вдали от хозяина, который за последнюю неделю успел обеспечить мастерскую только княжеским визитом, губернским балом и возможным заказом на собственные похороны.

В церкви Иллариона Петровича я не встретил. Утренний визит князя сохранял все свойства обещания, кроме точного времени. Секунданты Сабурова тоже собирались явиться сегодня, однако поручик ограничился понедельником для нашей встречи и воскресеньем для предварительных хлопот. Час хлопот он предоставил выбрать им самим.

Я оставил сюртук на себе. Переодеваться в домашнее значило рисковать тем, что князь войдёт в минуту, когда буду находиться без галстука. Сидеть в конторе с утра до вечера тоже выглядело чрезмерным почтением к людям, ещё не постучавшим в дверь. Поэтому я прошёл в контору. На столе лежали хозяйственные книги, каталог и рукопись Анфисы Парамоновны. Рядом стояла чернильница. Всё годилось для человека, который спокойно ждёт князя и секундантов.

Ни один предмет не отвечал на вопрос,