Дворянин с понедельника. Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

Илларион Петрович поднял глаза.

— Именно так и сказали?

— Почти дословно.

— При Анфисе Парамоновне?

— При ней и при нескольких господах. Разговор собирал слушателей быстрее, чем музыка танцующих.

Князь помолчал. На его лице ничего не изменилось, однако перчатки он отодвинул дальше от себя.

— Сабуров решил, что вы назвали его пьяным?

— Он решил это без моей помощи. Я давал совет на будущее.

— Различие тонкое.

— Зато полезное для трезвого человека.

Илларион Петрович не ответил на замечание.

— Что было после этого?

— Он потребовал полного извинения уже за взгляд, мундир, русских военных и за вино. Я предложил ему переходить к делу и не мешать моему разговору с дамой. Он сообщил, что пришлёт секундантов.

— Вы приняли вызов?

— Да, ваше сиятельство.

— Понятно.

Князь некоторое время смотрел на закрытую рукопись.

— Теперь о пределах, Алексей Николаевич. Что я вправе предложить от вашего имени?

— Я готов сказать, что не намеревался оскорбить Сабурова взглядом и не выражал пренебрежения ни к мундиру, ни к военной службе. Готов признать, что замечание о вине было резким.

— Извиниться за него?

— Если форма позволит окончить дело без ущерба моей чести и репутации.

— Это мне предстоит установить. Публичное извинение исключено?

— Да, ваше сиятельство.

— Полное извинение по тексту Сабурова?

— Исключено.

— Даже если без него примирение окажется невозможным?

— Исключено, — повторил я.

Илларион Петрович принял ответ без видимого одобрения.

— Алексей Николаевич, вы хотите избежать встречи?

Вопрос прозвучал без насмешки.

— Предпочту избежать, ваше сиятельство.

— Но просить об этом не станете.

— Предпочтение ещё не просьба, ваше сиятельство.

— Для пистолетной пули различие ничтожно.

— Для людей, которые будут рассказывать о нём, значительно.

Князь посмотрел на меня внимательнее.

— Пули обычно меньше заботятся о репутации, чем люди, — сказал он.

— Поэтому пулями занимаетесь вы, ваше сиятельство. Репутацию я оставлю себе.

Угол его рта немного сдвинулся, но князь сразу вернулся к делу.

— Итак, я могу предложить объяснение относительно взгляда, подтверждение уважения к военной службе и сожаление о резкости замечания насчёт вина. Я не могу предложить публичного извинения, признания намеренного оскорбления или просьбы избавить вас от поединка. Всё верно?

— Именно так.

— Остальную форму вы предоставляете мне?

— Да, ваше сиятельство.

— Не станете требовать, чтобы Сабуров взял назад каждое сказанное слово?

— Нет.

Илларион Петрович слегка приподнял брови.

— Почему?

— Я не собираюсь воспитывать поручика за одно воскресенье. Достаточно, если вы найдёте способ закончить дело.

— Здравое решение, Алексей Николаевич. Воспитание взрослых мужчин обходится дороже дуэли и даёт менее заметный результат.

Он взял перчатки, разгладил пальцем складку на их коже.

— Сабуров может настаивать, что оскорбление было нанесено при свидетелях и потому частного объяснения недостаточно.

— Тогда сообщите ему, что первым оскорблением он назвал мой взгляд. Я не приглашал свидетелей смотреть, куда направлены мои глаза.

Князь оставил ответ без продолжения. Некоторое время в конторе было слышно только тиканье часов из жилой половины. Каталог занимал середину стола, рукопись Анфисы Парамоновны лежала возле чернильницы, а из-под хозяйственной книгой выглядывал лист с подсчётами. Обстановка годилась для обсуждения бумаги, долгов и будущих заказов. Честь русского офицера помещалась здесь с некоторым трудом, но собственного помещения у меня для неё не имелось.

— Вчера я объяснил вам обязанности секундантов, — сказал Илларион Петрович. — Если мир окажется невозможен, мы перейдём к условиям встречи. Пока я спрашиваю только о примирении.

— Я понял, ваше сиятельство.

— Хорошо. Тогда один последний случай. Секундант Сабурова предлагает частное объяснение. Вы подтверждаете отсутствие намерения оскорбить. Сабуров не приносит извинений и ничего не берёт назад, но считает дело оконченным. Вы согласитесь?

Я не ответил сразу. Вопрос отличался от прежних. Князь не предлагал мне унижение. Он предлагал оставить Сабурову его мнение и получить взамен мир.

— Если моё объяснение не будет названо признанием вины или просьбой о прощении, соглашусь.

— Этого достаточно.

Илларион Петрович произнёс слова без удовлетворения, словно получил нужную границу и перестал её проверять.

— Вы ожидали другого ответа? — спросил я.

— Я ожидал, что вы потребуете от Сабурова публично отказаться от всех обвинений.

— Тогда нам понадобился бы второй бал.

— И ещё одна дуэль после него.

— Типография пока не может позволить себе столько светской жизни.

Я улыбнулся. Потому что заметил: Илларион Петрович не убеждал меня отказаться от поединка и не восхищался готовностью идти на него. Одна крайность показалась бы ему глупостью, вторая — той же глупостью в мундире. Он приехал уменьшить ущерб, не обсуждая, заслуживают ли участники спасения от собственных слов.

— Есть ещё что-нибудь, чего я не должен говорить от вашего имени? — спросил князь.

— Не говорите, что я ищу встречи.

— Вы её приняли.

— Принял. Это не означает, что я питаю пристрастие к ранним прогулкам с пистолетом.

— Сабуров питает.

— У него шире круг развлечений.

— Он считает поединок обязанностью, а не развлечением.

— Люди особенно охотно исполняют обязанности, которые им нравятся.

Илларион Петрович посмотрел на меня. На этот раз в его лице появилось больше усталости, чем иронии.

В дверь снова постучали. Мы оба повернули головы. Я поднялся и пошёл в переднюю. На крыльце стоял офицер лет тридцати. Он был среднего роста, плотного сложения, с коротко подстриженными тёмными усами. Форменный сюртук сидел аккуратно, без заметного стремления понравиться владельцу. Офицер снял фуражку и поклонился.

— Штабс-капитан Павел Дмитриевич Сомов. Имею поручение от Николая Аркадьевича Сабурова.

— Алексей Николаевич Ветров. Прошу войти.

Сомов переступил порог и подождал, пока я закрою дверь.

Я провёл его в контору. Илларион Петрович встретил гостя стоя.

— Князь Неретинский. Я принял на себя обязанности секунданта Алексея Николаевича.

Сомов поклонился.

— Ваше сиятельство.

Он повернулся ко мне.

— Поручик Сабуров уполномочил меня вести переговоры от его имени. Вы подтверждаете, что поручили ваше дело князю Неретинскому?

— Подтверждаю.

— Благодарю.

Сомов занял предложенный стул, положил фуражку на колени и обратился к князю:

— Николай Аркадьевич не отказывается от вызова. Вместе с тем он не препятствует попытке окончить дело объяснением.

— С неё и начнём, — ответил Илларион Петрович.

— Я готов выслушать ваше предложение.

— Сперва сравним изложение обстоятельств. Мне известна версия Алексея Николаевича. Вам — версия поручика Сабурова.

Сомов немного наклонил голову.

— Разумеется.

Илларион Петрович посмотрел на меня.

— Алексей Николаевич, дальше мы поговорим без вас.

— Разумеется, ваше сиятельство.

Я взял со стола рукопись Анфисы Парамоновны. Сомов встал, освобождая проход между стулом и стеной. Я поклонился обоим и вышел в мастерскую. За дверью первым заговорил Сомов. При мне его фразы были сжаты до необходимого; теперь он излагал поручение подробнее. Голос оставался спокойным. Илларион Петрович не перебивал.

Я дошёл до дальнего наборного стола, поставил рядом стул и сел. Рукопись открылась