Дворянин с понедельника. Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

— Нам требуется ровная площадка.

— Требуется сухая, — ответил доктор. — Ровную вы всё равно испортите сами.

Илларион Петрович прошёл вперёд и тростью раздвинул высокую траву.

— Здесь, — сказал он.

Сомов осмотрел землю, поднял лежавшую между кочек ветку и отнёс её к кустам. Потом прошёл площадку до конца и вернулся.

— Место пригодно, ваше сиятельство.

Доктор поставил футляр у поваленного ствола.

— Благодарю, — произнёс он.

Доктор сел, снял перчатки и положил их на крышку. Птицы продолжали петь. Из всех присутствующих только они проснулись утром по собственной воле. Доктор вынул часы, посмотрел на циферблат и вздохнул.

Сомов открыл деревянный футляр. Там на зелёном сукне лежали два пистолета с длинными стволами и тёмными рукоятями. Рядом находились пороховница, пули, пыжи и шомполы. Князь взял первый пистолет, осмотрел замок и заглянул в ствол. Сомов проверил второй. Затем они поменялись оружием.

Я следил за их руками. На балу Сабурову понадобился длинный разговор, чтобы подготовить вызов. Для подготовки оружия хватило нескольких движений. Сомов отмерил порох. Илларион Петрович наблюдал за меркой. Свинцовая пуля исчезла в стволе, за ней вошёл пыж. Сомов вогнал заряд шомполом. Второй пистолет зарядили тем же порядком.

— Оружие готово, ваше сиятельство, — произнёс Сомов.

Князь достал из кармана белый платок и положил его на траву. От него он отсчитал пятнадцать шагов. Сомов прошёл то же расстояние обратно, остановился у первого платка и попросил передвинуть второй на половину ступни. Илларион Петрович исполнил просьбу. Нашей чести требовалась точность, недоступная вчерашнему разговору.

Сомов положил на дальнем месте свой платок. Пятнадцать шагов теперь существовали не в княжеском объяснении. Я видел каждый из них на влажной траве.

— Поручик Сабуров встанет там, — сказал Сомов.

Илларион Петрович указал мне ближнее место:

— Алексей Николаевич, ваше место здесь.

Сабуров снял шляпу и передал её секунданту. Из карманов он вынул часы, кошелёк и связку ключей. Всё легло в шляпу. Поручик расстегнул верхнюю пуговицу сюртука, поправил воротник рубахи. Сомов сказал ему несколько слов вполголоса. Сабуров кивнул.

Князь подошёл ко мне.

— Освободите карманы от твёрдых предметов.

Я отдал ему деньги, ключи от дома и складной нож. Нож принадлежал Алексею. Его присутствие обнаружилось лишь теперь, когда воспользоваться им уже не разрешали. Илларион Петрович положил всё это в мою шляпу и передал её доктору. Доктор заглянул внутрь, придвинул шляпу к медицинскому футляру. Врачебный надзор над моими деньгами и ключами начался раньше надзора над телом.

Сомов достал из внутреннего кармана небольшую записную книжку, вырвал чистый лист и разделил его на две части. У одной бумажки он надорвал угол. Обе сложил несколько раз и передал князю. Илларион Петрович перемешал их в ладони.

— Господа, — сказал князь.

Сабуров подошёл первым и взял записку. Мне досталась вторая. На моей бумажке угол оставался целым.

Сомов развернул жребий поручика.

— Первый выстрел за Николаем Аркадьевичем.

Сабуров вернул бумагу. Ни его брови, ни рот не дрогнули. Право первым стрелять с пятнадцати шагов не улучшило поручику настроения. Мне досталось ожидание, и оно тоже не вызвало благодарности.

Доктор поднялся с поваленного ствола, подошёл к середине площадки и открыл часы. Сомов занял место в стороне от Сабурова. Илларион Петрович принял у него пистолеты и ещё раз проверил замки.

Первый он отнёс поручику. Второй вложил рукоятью в мою правую ладонь.

— Ствол вверх, Алексей Николаевич, — сказал князь. — До команды место не оставляйте.

Я поднял оружие. Тяжесть пистолета отозвалась в кисти. Указательный палец я держал снаружи скобы. При обычных обстоятельствах это правило сопровождалось бы безопасной площадкой, инструктором и мишенью из бумаги. Нынешняя мишень носила военный сюртук и уже получила право стрелять первой.

Илларион Петрович отошёл.

— Господа, условия вам известны, — сказал он. — Расстояние пятнадцать шагов. Оба остаются на местах. Каждый имеет один выстрел. Поручик Сабуров стреляет первым. После его выстрела Алексей Николаевич располагает одной минутой. По окончании минуты я прекращу поединок. Вопросы есть?

— Нет, ваше сиятельство, — ответил Сабуров.

— Нет, — произнёс я.

Доктор поднёс часы ближе к глазам.

— Я готов.

Илларион Петрович посмотрел сперва на Сабурова, затем на меня.

— Начинайте.

Сабуров опустил руку. Он сделал это одним движением. Чёрный круг ствола оказался напротив моего лица. Поручик слегка повернул корпус и поднял локоть. Его взгляд прошёлся по прицелу.

Дуло пистолета походило на объектив камеры, вот только под ним не горел красный огонёк. Теперь впереди меня находился чёрный круг. Один ствол, один поручик и один зритель с моей стороны.

Перед камерой требовалось сохранять правильное выражение лица. Перед пистолетом требовалось не сходить с платка. Второе задание содержало меньше пунктов и давалось мне труднее.

Я удерживал голову прямо. Воротник давил на шею. Левая рука сжала край сюртука, но я разжал пальцы. Потом возникло желание перенести вес на другую ногу. Я подавил это желание: не шелохнулся.

Сабуров целился.

За спиной у меня лошадь ударила копытом. Кучер тихо заговорил с ней. Птица над Сабуровым пропела ноту, затем вторую и резко замолчала.

Поручик выстрелил.

Грохот прошёл между деревьями. Дым закрыл Сабурову лицо. Справа от моей головы послышался свист. Я не успел понять, принадлежал ли он пуле или воздуху.

Я остался стоять.

Сначала проверил ноги. Не дрожат. Потом мне потребовался вдохнул. Воздух вошёл в лёгкие. Пальцы сжимали пистолет. Правое ухо заложило, во рту стало сухо, воротник затянулся ещё сильнее.

Я провёл ладонью по груди, словно стряхнул с ткани грязь. На сюртуке отверстия не нашлось. Боль всё не появлялась. Доктор не двинулся с места.

Сабуров опустил разряженный пистолет.

Дым уходил между берёзами. Поручик посмотрел на меня.

— Алексей Николаевич, ваша минута уже идёт, — сказал князь.

Я опустил руку и направил пистолет на Сабурова. Правая рука не дрожала. Удары сердца отдавались в горле и мешали спокойно дышать. Рукоять давила на ладонь.

Я поднял оружие выше и навёл мушку на тёмный сюртук. Сабуров стоял у своего платка. Правую руку с разряженным пистолетом он держал вдоль бедра. Левую убрал за спину. Расслабил плечи.

Мушка замерла немного ниже воротника. С расстояния в пятнадцать шагов я видел пуговицы, складку ткани возле плеча и белую полоску рубахи. За тёмным сукном находились рёбра, лёгкие и сердце. Доктор ждал возле дерева, приготовил инструменты для исправления последствий моего решения.

Я посмотрел Сабурову в лицо. Поручик встретил мой взгляд. Он не отвернулся и не поднял подбородок. В субботу я сумел прочесть его решимость раньше первых слов. Сейчас лицо ничего мне не сообщило.

— Сорок секунд, — сказал доктор.

Я снова посмотрел вдоль ствола. Палец вошёл в скобу и коснулся спускового крючка.

Передо