Дворянин с понедельника. Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

мной стоял мужчина, который несколько мгновений назад целился мне в лицо. Теперь он ждал. Секунданты молчали. Птицы тоже замолчали после первого выстрела. Я слышал своё дыхание, удары сердца и тихий скрип лошадиной сбруи у дороги. Палец надавил на спусковой крючок, почувствовал сопротивление.

Я поднял руку — указал стволом пистолета значительно выше головы Сабурова и выстрелил. Отдача толкнула ладонь. Дым попал в лицо. На дальних ветвях зашевелились листья, птицы сорвались с деревьев и перелетели за рощу.

Мелькнула мысль: «Если бы я прицелился, то попал бы?»

Илларион Петрович подошёл и принял у меня пистолет.

— Оба выстрела произведены, — сообщил он. — Поединок окончен, господа.

Сомов забрал оружие у Сабурова. Доктор закрыл часы и подошёл сперва к поручику.

— Ранены?

— Нет.

Доктор повернулся ко мне.

— Алексей Николаевич?

Я покачал головой.

— Нет.

Он осмотрел мой сюртук спереди, затем обошёл меня и вернулся к своему футляру.

— Превосходно, — сказал доктор. — Хорошее утро.

Сабуров направился ко мне. Хмурое выражение сохранялось на его лице пока он шёл по площадке. Возле моего платка поручик остановился, посмотрел на меня, затем на мою правую руку. Угол его рта поднялся.

— Алексей Николаевич, почему вы не выстрелили в меня? — спросил Сабуров.

Я ухмыльнулся.

— У меня нет к вам претензий, поручик. Ранняя побудка не стоит того, чтобы из-за неё портить ваш военный мундир.

Сабуров перевёл взгляд на мой сюртук.

— Вы приняли вызов. Я выстрелил первым.

— У вас был шанс, Николай Аркадьевич. Вы промахнулись.

Поручик усмехнулся и шагнул мимо.

Возле моего плеча он задержался и произнёс:

— Вы ошиблись, Алексей Николаевич. С пятнадцати шагов я никогда не промахиваюсь.

Сабуров продолжил путь. Объяснения от него не последовало. Он подошёл к Сомову, забрал свои вещи. Верхнюю пуговицу сюртука застегнул на ходу.

— Павел Дмитриевич, мы опаздываем, — сказал он.

— Да, Николай Аркадьевич.

Сомов уложил пистолеты в деревянный футляр, закрыл крышку и поклонился Иллариону Петровичу. Потом поклонился мне. Сабуров уже садился в экипаж. Сомов последовал за ним, кучер тронул лошадей, и колёса прошли по влажной траве к дороге.

Доктор подождал, пока экипаж скроется за деревьями.

Потом он поднял с земли медицинский футляр и обратился к князю:

— Господа, мы скоро поедем в город? Пациенты ждут.

* * *

Карета остановилась у моего дома. Я поблагодарил Иллариона Петровича поклоном. Князь ответил движением головы. Доктор приподнял два пальца, не выпуская из другой руки футляр. На обратной дороге он к ранениям не возвращался. Утро не предоставило ему нового материала, и медицина перенесла это разочарование достойно. Кучер тронул лошадей. Через несколько секунд карета скрылась за поворотом.

Я вошёл через парадную дверь. Прасковья Ивановна вышла из кухни с деревянной ложкой в руке. Тёмный передник был присыпан мукой, рукава платья закатаны. Она посмотрела на меня, затем на часы в передней и снова на меня. Я снял шляпу, положил её на сундук и обнял Прасковью Ивановну. Ложка осталась возле моего плеча. Второй рукой Прасковья Ивановна упёрлась мне в грудь, отстранилась и принюхалась: сперва к воротнику, потом наклонилась ближе к лицу.

— Прасковья Ивановна, как же я рад вас видеть!

Она ещё раз втянула носом воздух.

— Совершенно трезв, — заверил я.

Прасковья Ивановна осмотрела мои глаза, провела ладонью по рукаву, ощупала локоть и поправила воротник. Ткань везде оставалась цела. Затем она забрала ложку с моего плеча и вернулась на кухню. Моё возвращение было принято, причина объятий — отложена до появления более убедительных объяснений.

В мастерской я распахнул ставни. Солнечный свет лёг на наборные кассы, столы и железный пресс. Всё стояло на прежних местах. За время моего отсутствия мастерская не разорилась, не сгорела и не успела перейти к другому владельцу. Утро продолжало проявлять необыкновенную щедрость.

Я прошёл между столами и коснулся края пресса. Пистолет оставил возле большого пальца красный след. Ладонь сгибалась, ноги не дрожали, сюртук не требовал штопки. Доктор зря возил футляр, а я впервые за последние дни не жалел о бесполезной услуге.

Первым пришёл Климов. Он снял сюртук, повесил его в передней и прошёл к наборным кассам. Рогов появился следом, принёс завёрнутый в ткань инструмент и положил возле пресса. Егор вбежал последним, увидел меня и остановился у двери. Его взгляд прошёл по моему лицу, рукам и сюртуку. Потом он снял фуражку и аккуратно поставил её на полку.

Я дождался, пока все трое соберутся в мастерской.

— Господа, оставьте на минуту кассы и пресс.

Климов повернулся ко мне. Рогов положил инструмент. Егор подошёл ближе. В дверях жилой половины появилась Прасковья Ивановна с полотенцем в руках. Видимо, необычное поведение хозяина требовало наблюдения до полного выяснения обстоятельств.

Я встал у края наборного стола взмахнул рукой.

— Господа, сегодня утром я понял одну полезную вещь. Пятнадцать шагов — очень небольшое расстояние. На нём помещаются два человека и множество глупостей. Наша мастерская больше. Следовательно, здесь должно поместиться нечто разумное.

Климов перевёл взгляд на мою правую руку. Рогов нахмурился. Егор открыл было рот… но промолчал.

— Подробности моего утра работе не помогут, поэтому оставим их людям, у которых слишком много свободного времени. Поговорим о том, ради чего мы открываем эту дверь каждый день.

Я провёл ладонью по столу.

— Первый заказчик уже существует, господа. Он ещё не вошёл сюда и, вероятно, не считает себя первым. Сейчас он занят собственными делами: заканчивает письмо, спорит с управляющим, готовит объявление, приглашение или рукопись. Он знает, что текст ему понадобится. Он знает имя нового хозяина типографии. Он слышал, что здесь спрашивают не только о бумаге и числе страниц.

Я посмотрел на Климова, затем на Рогова и Егора.

— Через день, господа, через неделю или после обеда он откроет эту дверь. В этот миг мы не должны начинать становиться хорошей типографией. Поздно начинать. Он должен увидеть, что мы ею уже стали.

Я указал на наборные кассы.

— Пусть он увидит шрифт, подготовленный до его прихода. Не груду литер, среди которых требуется искать нужную букву, а выбор. Строгий — для объявления. Чистый — для приглашения. Спокойный — для книги.

Рогов повернул голову к прессу.

— Пусть он услышит от Степана Лукича не рассказ о том, почему машина сегодня не желает работать. Пусть он услышит срок изготовления заказа. Настоящий срок, за который можно отвечать. Пресс может скрипеть, требовать масла и иметь собственные взгляды на понедельник. Заказчик узнавать об этом не обязан.

Егор опустил глаза на стопу бумаги.

— Пусть он получит лист без пятен, загнутых углов и следов пальцев. Егор подаст его так, что даже