Дворянин с понедельника. Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

на улицу. На подоконниках стояли подсвечники, ещё две свечи горели на длинном столе. За стеклом было темно, и вся жизнь вечера помещалась между белой скатертью, рядами бутылок и раскрытой дверью, через которую слуга носил блюда.

Офицеров собралось семеро вместе с Сабуровым и Сомовым. Старший, плотный штаб-ротмистр с начинающей седеть бородой, занял место ближе к середине стола. Рядом сидел худой капитан с длинными пальцами; он всякий раз отодвигал бокал на ширину ладони после того, как пил. Два поручика расположились напротив. Молодой корнет сначала держался прямо, тщательно следил за старшими и через полчаса уже смеялся раньше всех.

Сабуров представил меня каждому, сообщил про Америку и ограничился этой частью биографии. После вчерашнего бала и сегодняшнего утра Алексей Ветров приобрёл среди местных офицеров достаточную известность без моего участия. Двое уже слышали про дуэль. Капитан слышал ещё и про пять лет среди индейцев. Источник второй новости сидел справа от меня и наливал рейнское с совершенно чистой совестью.

За первый тост выпили сдержанно. После второго переставили два стула. После третьего штаб-ротмистр расстегнул верхний крючок мундира, корнет начал рассказывать капитану о достоинствах молодой серой лошади, а один из поручиков отодвинул блюдо с рыбой и потребовал вернуть пироги.

Я узнавал порядок. Корпоративы проходили приблизительно те же стадии. Сначала отдел продаж держался возле отдела продаж, начальство сохраняло должностные лица, а молодой менеджер старательно вспоминал имена директоров. Через час люди менялись местами. Ещё через час обнаруживались певцы, философы и специалисты по вопросам, которыми в рабочее время занимались совершенно другие подразделения.

Здесь отделами служили чины и эскадроны. Вместо бейджей имелись эполеты. Караоке ещё предстояло изобрести. В остальном человечество к двадцать первому веку достигло удивительно скромного прогресса.

После горячего один из поручиков передал Сомову семиструнную гитару. Штабс-капитан поставил бокал, взял инструмент, подтянул две струны. Сабуров немедленно напомнил компании о теноре. Сомов посмотрел на него, ещё раз проверил верхнюю струну и начал петь.

Предупреждение Сабурова оказалось несправедливым к штабс-капитану. Сомов пел хорошо. Настоящая опасность появилась после первого куплета, когда остальные решили ему помочь.

Песня была солдатская, про ученья, командира, ранцы, амуницию и радости военной жизни. Припев заканчивался словами «Любо, братцы, жить!», и этой частью песни компания овладела сразу. Штаб-ротмистр вступал низко и на полтакта позже. Молодой корнет, напротив, спешил и старался компенсировать неточность громкостью. Сабуров держался посередине, зато отбивал ладонью ритм по столу и один раз едва не отправил собственный бокал на пол.

Сомов дождался окончания общего припева, поправил струну и продолжил с прежним выражением лица. В будущем за подобную стойкость звукооператору доплачивали.

После солдатской песни корнет попросил «Среди долины ровныя». Здесь желающих помогать стало меньше. Сомов пел спокойнее, гитара звучала негромко, и даже корнет сумел просидеть целый куплет, удерживая бокал обеими руками. Потом вернулись пироги, вино и разговоры, а инструмент остался возле Сомова, прислонённый к его стулу.

Сабуров вспомнил про мою типографию после того, как капитан заговорил о дороговизне книг. Николай Аркадьевич сразу повернулся ко мне и начал выяснять, много ли вообще можно заработать печатным делом.

Я объяснил ему разницу между работой типографии на заказ и издательством. В первом случае хозяин получал деньги за определённое число листов: набор, бумагу, печать. Сделал работу, получил плату, освободил станок для следующей. Издатель играл в другую игру. Он выбирал сочинение, договаривался с автором, вкладывал собственные деньги в бумагу и печать, затем продавал один тираж многим читателям. Один набор текста мог принести выручку сотни и тысячи раз, если книга находила покупателей.

Сабуров слушал очень внимательно. Я добавил главное ограничение. Бумага, которая лежит на складе, умеет превращать издателя в бедняка ничуть не хуже карт. Поэтому сначала следовало понять, кому нужна книга, сколько таких читателей найдётся, где они смогут её купить и согласятся ли подписаться заранее. Книжные лавки давали путь в другие города; подписка показывала спрос до выхода всего тиража. Удачное издание кормило издателя дольше разового заказа. Неудачное тоже кормило, только уже бумажного торговца, которому приходилось сбывать остатки.

Мне потребовалось ещё несколько минут, чтобы перечислить цензуру, стоимость бумаги, жалованье наборщиков, расходы на автора и необходимость найти хорошую рукопись. Сабурову хватило первой половины. Через минуту он уже пересказывал соседям мои осторожные рассуждения без единого «если». В его изложении я собирался печатать книги большими тиражами, продавать их по всей России и получать с каждого сочинения деньги во многих городах одновременно. Из моего плана исчезли цензура, склад, плохие продажи и автор, способный написать книгу, которую захотят купить. Осталась прибыль.

Я впервые наблюдал собственную презентацию после обработки человеком, полностью свободным от службы финансового директора. Штаб-ротмистр заинтересовался размером тиража. Капитан спросил, сколько нужно денег для начала. Молодой корнет хотел знать, можно ли напечатать книгу про лошадей и заработать больше, чем стоит хорошая лошадь. Разговор быстро ушёл от типографии к сравнительной доходности издательства, коннозаводства и карточной игры. Последнюю отрасль собравшиеся знали лучше остальных.

Сабуров в этом споре держался моей стороны. Он ссылался на Америку (хотя американскую модель издательского дела я ему вообще не описывал) и уверял остальных, что Ветров уже всё рассчитал. Я к этому времени успел рассчитать только количество выпитых бокалов и потерял точность после четвёртого.

Потом Николай Аркадьевич объявил, что скоро и сам станет богаче. Разговор вокруг него собрался сразу. Поручик рассказал о пожилой родственнице. Она тяжело болела и решила оставить ему небольшое наследство. За деньгами и бумагами позднее придётся ехать в Петербург. При упоминании родственницы Сабуров заговорил тише и смотрел в стол. Следующая часть рассказа касалась денег, и товарищи встретили её значительно бодрее.

Штаб-ротмистр предсказал новую лошадь. Один поручик отвёл лошади две недели и отдал первенство картам. Корнет считал, что Николай Аркадьевич способен совместить обе статьи расходов в один вечер. Капитан, который до сих пор участвовал в разговоре редко, назначил наследству срок жизни в месяц. Сабуров сперва посмеялся вместе со всеми. Потом поставил бокал возле тарелки.

— Смейтесь, господа. Эти деньги я действительно потрачу. Сразу. Только на другое.

За столом ещё улыбались. Николай Аркадьевич провёл ладонью по усам и заговорил дальше.

— Господа, у нас здесь ещё живут старики, воевавшие в двенадцатом году. Есть офицеры, есть нижние чины. Одних весь город знает. Других знают в доме, на своей улице, среди старых товарищей. Пока они живы, можно спросить. Можно вспомнить полк, сражение, поход. Потом старик умрёт. Сын ещё помнит. Внук уже скажет только: дед воевал с французами. Потом и этого не останется.

Улыбка исчезла с