Дворянин с понедельника. Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

в удачный. Двух зайцев я убивать не собирался. Мне требовался один специалист. Если второй заяц сам окажется поблизости — это уже проблемы зайца.

В среду после обеда я взял рукопись Анфисы Парамоновны и отправился к князю. Климов к этому времени уже собирал набор будущего приглашения. Первый настоящий заказ двигался без моего постоянного участия. Для владельца предприятия это было одновременно приятным открытием и лёгким оскорблением самолюбия.

До княжеского дома я дошёл пешком. День стоял ясный, на мостовой подсыхала грязь, возле лавок разгружали корзины и ящики. На углу спорили два извозчика. Один доказывал своё право на место происхождением, второй — громкостью. Побеждал второй.

В княжеском доме меня уже знали. В передней приняли шляпу и перчатки, слуга унёс моё имя и вскоре провёл в кабинет. Илларион Петрович сидел за письменным столом. Перед ним лежала раскрытая книга, поверх нескольких писем — нож для бумаги. На край стола падал свет из окна. В воздухе держался запах кожи, воска и старой бумаги.

Князь поднялся.

— Алексей Николаевич.

Я поклонился.

— Ваше сиятельство.

Его взгляд остановился на тетрадях.

— На этот раз без американского каталога?

— Сегодня я пришёл с просьбой.

Илларион Петрович указал на кресло.

Я сел и положил связку на стол.

— Ваше сиятельство, мне нужна ваша помощь. Автор этих рукописей — Анфиса Парамоновна Хлудова. Она дала мне эту работу прочесть и ждёт содержательного мнения. Я прочёл большую часть. Ход рассуждений понимаю. Проверить основания некоторых выводов не могу.

Я покачал головой.

Князь развязал тесьму.

— О чём работа?

— О старых книгах из частного собрания. Издания, владельческие записи, история отдельных экземпляров. Я способен оценить, хорошо ли построен аргумент. Если исходная дата ошибочна, моя оценка превращается в комплимент.

Илларион Петрович открыл первую тетрадь.

— А комплимент она у вас не заказывала?

— Напротив. Специально запретила.

Князь поднял глаза.

— Запретила?

— Попросила сначала задать вопрос. И только потом хвалить то, что я действительно понял.

Он снова посмотрел на страницу.

— Разумно.

— Очень. Особенно если заранее известно, что читатель любит производить хорошее впечатление.

Уголок его рта чуть дрогнул.

Я придвинул к князю тетрадь с первой карандашной отметкой.

— Вот здесь я остановился. Я понимаю её вывод. Не понимаю, достаточно ли для него того, на что она ссылается.

Князь прочёл взглядом абзац. Потом предыдущий. Вернулся к отмеченному месту.

— Ваш вопрос поставлен верно.

Это прозвучало слишком быстро для нескольких часов моих вчерашних мучений.

Илларион Петрович провёл пальцем по строке.

— Владельческая запись подтверждает присутствие книги у определённого владельца, но сама по себе ещё не даёт всей истории экземпляра. Здесь ей требуется дополнительное основание. Возможно, оно появится дальше.

Он перелистнул две страницы. Потом ещё одну.

— Вот.

Князь задержал палец возле строки ниже.

— Здесь она его приводит.

Я наклонился над тетрадью. Вчера это место прошло мимо меня с достоинством хорошо одетого мошенника.

— Значит, вопрос снимается?

— Этот — почти. Я бы спросил, почему она расположила доказательство именно в таком порядке. Читатель вынужден поверить выводу раньше, чем увидит обоснование.

Я посмотрел на свою карандашную отметку.

— Уже полезнее.

— Чем?

— Вчера я чувствовал, что здесь что-то не так. Теперь у этого ощущения появилась формулировка.

— Для этого обычно и читают книги внимательно.

— Я рассчитывал, что достаточно просто медленно.

Илларион Петрович перелистнул дальше. На нескольких страницах встретились мои черты и вопросительные знаки. Возле одной он остановился, вернулся назад и сравнил два места.

Я сидел напротив. Тишина продержалась несколько минут. В кабинете слышалось только шелест страниц и далёкий стук колёс с улицы. Князь придвинул тетрадь ближе к свету. Потом взял вторую.

Мне понадобился почти день, чтобы составить список сомнений. Илларион Петрович за несколько минут начал делить их на настоящие и на произведённые недостатком моего образования. Услуга приобретала всё более разумную цену, особенно потому, что цена пока равнялась благодарности.

Он перевернул ещё страницу.

— Здесь лучше.

— Почему?

— Автор отделяет предположение от того, что считает установленным. Это редкая дисциплина. Особенно у авторов.

— Вы говорите с опытом.

— Я читаю с опытом.

Речевые привычки князя снова оказались экономнее моих.

Он прошёл ещё несколько страниц и остановился возле исправленного абзаца.

— Она переписала этот фрагмент.

— В первой версии вывод был жёстче.

— Вы сравнивали?

— Да.

— И?

— Вторая честнее.

Князь посмотрел на меня.

— Объясните.

Вот здесь помощь требовалась уже ему, и положение стало заметно приятнее. Я взял первую тетрадь и нашёл зачёркнутый вариант.

— Здесь она утверждала. Во второй версии оставила вероятность и добавила ещё одно обоснование. Текст стал слабее по тону и сильнее по смыслу.

Илларион Петрович перечитал оба места.

— Согласен.

Одно слово принесло мне неожиданно много удовольствия. В моей прежней профессии за согласие влиятельного слушателя обычно приходилось платить презентацией, кофе и тремя встречами. Девятнадцатый век временами работал быстрее.

Князь откинулся в кресле.

— Какое мнение у вас уже сложилось о работе? — спросил он.

Теперь вопрос находился в области, где мне не требовался запасной специалист.

— Анфиса Парамоновна умеет работать с собственной мыслью. Возвращается к выводам, исправляет их, оставляет сомнение там, где доказательства не хватает. Мне это нравится. О достоверности отдельных выводов я судить не берусь.

Илларион Петрович посмотрел на верхнюю тетрадь.

— Хороший предел.

— Я обнаружил его после нескольких страниц. Обычно мне требуется больше времени.

— Это полезное приобретение.

— Надеюсь сохранить.

Князь снова раскрыл рукопись. Он уже листал её не по моим отметкам. Остановился возле страницы, на которой следов карандаша не было, прочёл её целиком, затем вернулся на лист назад. Имя автора прозвучало в разговоре всего несколько раз. Этого оказалось достаточно. Рукопись справлялась сама. В рекламном деле такой материал считался подарком: продукт объяснял собственные преимущества без участия продавца и не требовал комиссии.

Илларион Петрович поднял голову.

— Это всё из собрания Парамона Ильича?

— Насколько я понял, в основном да.

— Собрание должно быть значительным.

— Парамон Ильич предпочёл бы услышать слово «дорогое».

Князь усмехнулся.

— Одно другому не мешает.

— В его системе оценки первое обычно доказывается вторым.

Илларион Петрович снова посмотрел в рукопись.

— А дочь, судя по всему, измеряет книги иначе.

Я слегка пожал плечами.

— Поэтому рукопись у вас, а счёт за книги остался у Парамона Ильича.

Князь тихо рассмеялся. Потом перелистнул ещё несколько страниц.

— Вы хотите получить от меня два вопроса?

— Два хороших. И предупреждение, если автор где-нибудь уверенно ошибается.

— Скромно.

— Я пришёл просить помощи, ваше сиятельство. В таких случаях полезно создавать впечатление умеренности.

— Только впечатление?

— Мы знакомы достаточно давно, чтобы не злоупотреблять откровенностью.

Князь посмотрел на меня поверх тетради. Несколько секунд лицо оставалось серьёзным, затем он