Дворянин с понедельника. Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

историю экземпляра на владельческой записи и нескольких косвенных признаках. Потом делаете вывод. А подтверждение, которое делает вывод убедительным, появляется ниже.

Анфиса прочла отмеченный абзац.

— Это подтверждение относится уже к следующей части.

— По предмету — да. По доказательству — к предыдущей.

— Если я перенесу его выше, описание распадётся.

— Я и не предлагаю переносить абзац.

Анфиса подняла взгляд.

— Тогда что?

Илларион Петрович перевернул страницу назад.

— Здесь одной фразы достаточно. Читатель заранее поймёт, что дальше появится ещё одно основание.

Она прочла указанное место.

— И повторит то, что у меня сказано после.

— Тогда после эту фразу можно убрать.

Анфиса перелистнула вперёд. Сравнила. Вернулась назад.

— Получится короче.

— Да.

— Но переход станет жёстче.

— Немного.

— Мне это не нравится.

Князь чуть придвинул тетрадь к ней.

— Тогда оставьте переход и ослабьте сам вывод.

— Зачем?

— В этом месте вы ещё доказали меньше, чем утверждаете.

Анфиса посмотрела на него внимательнее. Разговор изменился. До этого она защищала композицию. Теперь защищала вывод.

— Я доказала достаточно.

— Тогда я пропустил основание.

— Оно на предыдущей странице.

— Я её помню.

Анфиса открыла предыдущий лист.

— Здесь.

Илларион Петрович наклонился. Прочёл. Потом перевёл взгляд на следующий абзац.

— Это подтверждает дату записи.

— И владельца.

— Владельца — вероятно.

— Почему вероятно?

— Потому что здесь речь идёт о семье, а не об одном лице.

Анфиса провела пальцем по строке.

— Ниже есть имя.

— Ниже — да.

Она замолчала на несколько секунд, перелистнула страницу и нашла место.

— Вот.

Князь прочёл.

— Согласен. Это я упустил.

Анфиса сразу подняла глаза.

— Тогда вывод остаётся?

— Вывод — да. Порядок доказательства по-прежнему вызывает у меня вопрос.

Она улыбнулась.

— Это уже честнее.

— Я стараюсь.

Я наблюдал за ними и испытывал редкое профессиональное удовольствие. Проект, который ещё несколько дней назад существовал в моей голове, сам спорил о владельческих записях и уже поправлял собственные ошибки. В маркетинге наступает прекрасный момент, когда можно убрать руки от продукта и перестать ухудшать результат своим участием. Я собирался воспользоваться опытом.

Анфиса придвинула тетрадь к себе.

— Если здесь добавить одну строку…

— Какую?

— Не знаю. Пока.

— Тогда лучше сперва решить, что именно она должна доказать.

— Читателю или вам?

— Это желательно совместить.

Она тихо рассмеялась.

Я уже почти видел, как разговор уходит дальше без всякой помощи, когда входная дверь открылась.

Из передней донёсся громкий голос:

— Алексей Николаевич!

Сабуров. Я посмотрел на часы. «После обеда» всё ещё находилось в будущем. Николай Аркадьевич управлялся со временем примерно так же, как с обещаниями: сначала назначал, потом улучшал по собственной инициативе.

Я вышел в переднюю. Сабуров снимал перчатки. Из мастерской уже появился кот. Полосатый пересёк комнату, обогнул Егора и направился прямо к поручику. Сабуров успел увидеть князя и Анфису раньше, чем кот добрался до его сапог.

Он поклонился.

— Ваше сиятельство.

Потом Анфисе:

— Анфиса Парамоновна.

Только после этого наклонился и подхватил кота. Сословный порядок выдержал испытание. Кот потерял всего несколько секунд.

— Николай Аркадьевич, — сказал я. — Мы договаривались после обеда.

— Знаю. Освободился раньше и приехал раньше. Это же лучше.

В его системе управления сроками спорить было трудно.

— Проба готова.

— Вот поэтому и лучше.

Я провёл его к доске. Сабуров устроил кота на левой руке и наклонился над приглашением. Несколько секунд рассматривал молча. Это было хорошим знаком. Обычно мнение Николая Аркадьевича успевало появиться раньше предмета.

Он прочёл текст сверху вниз.

— День вижу. Час вижу. Куда приезжать — тоже.

Он приподнял край листа.

— Бумага хорошая.

Потом осмотрел рамку.

— И цветов нет.

— Это требование мы запомнили особенно хорошо.

— Правильно. Цветы на офицерском приглашении — прямой путь к неприятным объяснениям.

Он снова прочёл карточку. Кот мурлыкал у него на руке. Из конторы доносились голоса.

— … Здесь я могу написать «следовательно», — сказала Анфиса.

— Тогда фраза станет сильнее самого доказательства, — ответил князь.

— Вы опять хотите ослабить вывод.

— Я хочу, чтобы он соответствовал основанию…

Сабуров поднял голову.

— Они это о чём?

— О старых книгах.

— А.

Он вернулся к приглашению.

— Печатайте.

— Исправления?

Сабуров покачал головой.

— Зачем? Я просил, чтобы господин взял карточку и сразу понял, когда и куда приезжать. Я понял. Остальные офицеры тоже справятся.

Он ещё раз ткнул пальцем в пустое место.

— Хорошо. Сто штук.

— Сто. К понедельнику.

Сабуров кивнул, ещё раз прочёл приглашение.

— Хорошо.

Он постучал пальцем возле пустой строки.

— Бумага именно такая, какую я просил. Печатайте.

— Без исправлений?

— Алексей Николаевич, я приехал проверить приглашение, а не доказать своё участие в его создании. Если начать сейчас двигать строки ради удовольствия, к понедельнику получим другое приглашение.

Редкая для заказчика мысль прозвучала настолько здраво, что я решил её не спугивать.

— Тогда утверждено. К понедельнику будут.

Сабуров кивнул.

— Отлично. Я заеду за ними.

Он ещё раз посмотрел на оттиск и усмехнулся.

— Хорошо вышло. Я почти так им и рассказывал.

Вот это уже было похоже на правду. Изделию удалось приблизиться к рекламе, которая появилась раньше него.

Я проводил Сабурова в переднюю. Кот отправился следом и добился ещё нескольких поглаживаний перед дверью.

— До понедельника, Алексей Николаевич.

— До понедельника.

Дверь закрылась.

Я вернулся в мастерскую.

— Яков Осипович, заказ утверждён. Печатаем сотню.

Климов сразу повернулся к форме.

— Сегодня начнём. Завтра закончим. Потом просушка.

Рогов снял доску со стопы бумаги.

Егор посмотрел на пробный оттиск, лежавший отдельно.

— Алексей Николаевич…

Я уже понял.

— Оставим.

Егор улыбнулся. Климов взял лист за края, ещё раз проверил набор и положил его на свободный угол стола.

— Тогда подпишите дату, — сказал он.

Я посмотрел на него.

— Для памяти?

— Для образца. Через год забудется.

Он произнёс это совершенно буднично и вернулся к форме. Я взял карандаш и поставил на обороте число. Через год. Ещё неделю назад предприятие пыталось дожить до первого заказа. Теперь Яков Осипович уже планировал, что мы будем что-нибудь забывать через год. Пожалуй, это был самый оптимистичный прогноз, который я от него слышал.

Я вернулся в контору. Перед Анфисой Парамоновной лежала раскрытая тетрадь. На полях прибавилось несколько карандашных пометок. Илларион Петрович сидел напротив. Разговор за время моего отсутствия ушёл вперёд: одно место Анфиса собиралась проверить дома, по другому они остались каждый при своём. Я сел за стол.

Рукопись попала к князю через меня. Встречу тоже устроил я. Теперь от меня требовалось главным образом не мешать. Именно это я называл удачной организацией. Раньше меня за неё ещё и благодарили. Здесь мне пока оставили стул.

Через несколько минут Анфиса закрыла тетрадь, собрала рукопись и поднялась. Она поблагодарила меня за приглашение, попрощалась и уехала вместе со служанкой.