Дворянин с понедельника. Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

— Оставьте рукопись, Алексей Николаевич.

Я кивнул.

— Благодарю, ваше сиятельство.

Илларион Петрович собрал тетради, выровнял их края и положил возле своей раскрытой книги.

— За пару вечеров я прочту внимательнее.

Он провёл ладонью по верхней обложке.

Сказал:

— В пятницу я сам привезу рукопись в типографию. Скажем… за час до полудня.

* * *

В четверг после полудня Климов появился в дверях конторы с полоской бумаги в руке. Я как раз разбирал счета за бумагу и постепенно приходил к выводу, что у типографской краски есть замечательное свойство: она пачкает пальцы сразу, а деньги — несколько позже. Яков Осипович положил передо мной полоску. На ней стояли строки будущего приглашения. Пока без рамки и окончательного расположения — чистый набор, снятый для проверки отдельных строк.

— Текст собран, — сказал Климов. — Исправления внесены. Рамку я поставил. Можно закрывать форму и снимать пробу.

Я прочёл строки. Ничего особенно торжественного в них не было. Имя, приглашение, место, день, час. Два дня назад этот текст занимал почти вдвое больше места и начинался с выражения почтения, после которого приглашённый рисковал забыть, зачем вообще к нему обратились. Теперь всё помещалось на небольшом листе.

— Степан Лукич готов?

Климов повернул голову к мастерской.

— Спросите его.

Правильно. Я опять попытался получить у одного специалиста справку за другого. В мастерской Рогов стоял возле пресса. Рядом на доске лежали приготовленные листы бумаги. Он проверял край одного из них пальцами.

— Степан Лукич, пробу сегодня снять можете?

Рогов положил лист обратно.

— Могу.

На этом вопрос для него закончился.

— Краска?

— Готова.

— Пресс?

Рогов посмотрел на станок.

— Работает.

Три ответа, и ни один не пытался улучшить мне настроение. За такую степень деловой честности консультанты из будущего брали почасовую оплату. Егор стоял возле верстатки и следил за разговором. На рукаве у него появилась свежая чёрная полоса, происхождением которой он, судя по всему, ещё не интересовался. Климов положил ладонь на край набранной формы.

— Можно снять первый лист после обеда. Посмотрите, исправим. Завтра утром будет чистая проба.

Первый лист. Я посмотрел на форму. Потом вспомнил вчерашний разговор с князем. «В пятницу я сам привезу рукопись в типографию. Скажем… за час до полудня».

До этого момента две линии существовали отдельно: князь вёз рукопись, работники готовили первый заказ. Теперь между ними оставалось расстояние примерно в один день. У меня возникло искушение назвать это удачным совпадением. Опыт подсказывал, что удачные совпадения особенно хорошо работают после небольшой организационной помощи.

— Первый оттиск перенесём на завтра, — сказал я.

Климов посмотрел на меня.

— Набор готов сегодня.

— Я вижу.

— Исправления тоже.

— Тем лучше.

Яков Осипович подождал продолжения. Ему требовалась причина производственного решения, а не загадочность владельца. За последние дни я уже начал различать эту разницу.

— Так нужно, Яков Осипович.

Климов перевёл взгляд на форму.

— До утра набор постоит, — сказал он.

— Работе это не повредит?

— Нет. Форму закрою сегодня. Утром проверим ещё раз.

Рогов вытер пальцы о ветошь.

— Краску тогда открою утром.

— Прекрасно.

Климов взял свою полоску.

— Во сколько снимать?

Вот здесь начиналась приятная часть.

— Утром. Чтобы к одиннадцати проба уже лежала в конторе.

— Тогда начнём после десяти.

Он произнёс это без любопытства. В этом отношении Климов обладал качеством, чрезвычайно редким среди знакомых мне профессионалов: чужая жизнь интересовала его меньше правильно закреплённой формы. Климов забрал полоску и вернулся к верстатке. Рогов накрыл приготовленную бумагу доской. Егор задержался.

По его лицу было видно, что перенос срока создал у него гораздо больше вопросов, чем у старших работников. Шестнадцать лет были возрастом, когда производство уже требовало внимания, а чужая жизнь ещё сохраняла конкурентное преимущество. Я избавил его от необходимости выбирать.

— Егор Никитич.

— Алексей Николаевич?

— Понадобится сбегать с запиской.

Он мгновенно оживился.

— Сейчас?

— Сейчас.

Егор посмотрел на Климова.

Яков Осипович уже работал над формой.

— Куда? — спросил Егор.

— К Хлудовым.

Он кивнул.

— Записку кому передать?

— Анфисе Парамоновне.

На этот раз пауза вышла заметнее. Егор всё же обладал воспитанием и сохранил открытие при себе.

— Ответ ждать?

— Если дадут сразу — возьмёте. Если попросят прийти позже, возвращайтесь сюда. У нас сегодня есть работа и для ваших ног.

— Я быстро.

— Вот поэтому и посылаю вас.

Егор уже повернулся к двери.

— Сначала записка.

Он остановился.

— Да, Алексей Николаевич.

Скорость требовала иногда напоминать о существовании груза. Я вернулся в контору. На столе лежала чистая бумага. Я подвинул чернильницу, обмакнул перо и написал: «Анфиса Парамоновна». Затем остановился. Приглашение на презентацию обычно решало несколько задач: сообщало повод, давало причину прийти, обещало интерес и аккуратно умалчивало обо всём, что организатор предпочитал показать уже на месте.

Сто восемьдесят лет разницы в датах почти ничего здесь не меняли. Кроме бумаги. Бумага была дороже и не позволяла три раза переписывать неудачное начало без чувства финансовой ответственности. Я написал: «Завтра за час до полудня мы покажем первый пробный оттиск первого заказа типографии».

Посмотрел. Слишком официально. Похоже на извещение от учреждения, которое уже приготовило книгу для жалоб. Взял другой лист. «Анфиса Парамоновна, завтра за час до полудня будет готов первый пробный оттиск нашего первого заказа. Как и обещал, приглашаю Вас взглянуть на результат и решить, заслуживает ли он хотя бы части моих прежних речей о типографии. Если время Вам удобно, буду рад видеть Вас в конторе. Алексей Ветров».

Я перечитал. В записке имелась одна приятная особенность: каждое слово было правдой. Первый заказ существовал. Оттиск будет готов. Обещание я действительно давал. Анфиса действительно могла оценить результат. Имя князя отсутствовало исключительно потому, что к печатному делу отношения не имело. Иногда манипуляция отличалась от хорошей организации только числом участников, которым сообщили расписание целиком.

Я отложил перо. Последнюю мысль лучше было вообще не переводить на язык девятнадцатого века.

Егор появился в дверях.

— Готово?

Я сложил лист вдвое. Конверт для короткой городской записки показался излишней роскошью. Я подписал снаружи имя Анфисы Парамоновны и протянул Егору.

— Передадите в доме. В руки кому положено, а не через половину улицы.

— Понял.

— Содержание тоже оставьте внутри.

Егор чуть покраснел.

— Алексей Николаевич, я чужих записок не читаю.

— Прекрасная привычка. Берегите её. С возрастом вокруг вас появится больше людей, которые сочтут её недостатком.

Он спрятал сложенный лист во внутренний карман куртки.

— Если ответ будет, принесу сразу.

— Идите.

Егор вышел через мастерскую. Через несколько секунд хлопнула наружная дверь. Я остался у стола. На нём лежали счета, хозяйственная книга и черновик первой записки, слишком официальной даже для меня. Я