Дворянин с понедельника. Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

— Сударыня, прошу простить меня. Мне требуется объясниться с господином Ветровым. Разговор займёт несколько минут и вас никоим образом не касается.

Анфиса Парамоновна слегка наклонила голову. Сабуров повернулся ко мне всем корпусом. Стоял он прямо, широко расставив ноги, и говорил громче, чем требовало расстояние между нами.

— Алексей Николаевич, во время полонеза вы несколько раз смотрели в мою сторону. Последний ваш взгляд был настолько дерзок, что я требую объяснений. Возможно, в Америке подобная манера считается обычной. Здесь офицер вправе понимать её как намеренное оскорбление. Я предлагаю вам сейчас же, громко и при присутствующих, признать свою ошибку и принести мне извинения.

Он остановился лишь для вдоха.

— Кроме того, ваш взгляд выражал явное пренебрежение к военному мундиру. Прошу также признать прямо, что вы не питаете должного уважения к военным. Откровенный ответ я предпочитаю двусмысленности. После него решим, достаточно ли одного извинения или потребуются дополнительные объяснения.

Сабуров успел предъявить мне взгляд, Америку, мундир и всю русскую армию. Оставалось определить, в какой последовательности я должен просить у них прощения. Ещё одно обвинение картину не испортит.

— Поручик, советую вам меньше пить. Тогда чужие взгляды покажутся вам менее наглыми.

Анфиса Парамоновна опустила веер. Сабуров моргнул и сразу продолжил. Голос стал громче, темп сохранился.

— Теперь вы ещё и обвиняете меня в пьянстве. Я подошёл к вам спокойно, назвал себя, указал на оскорбление и предложил достойный выход. В ответ вы позволяете себе замечание, порочащее офицера при даме и перед всем залом. Я требую извинения уже за две вещи: за вызывающий взгляд во время полонеза и за слова о вине. Заодно прошу ответить на поставленный вопрос. Уважаете ли вы русских военных или считаете возможным обращаться с ними подобным образом?

За его плечом остановились двое молодых мужчин. Один поправлял перчатку уже дольше, чем требовала того перчатка. Второй повернулся к оркестру, оставив ухо Сабурову. Возле кресел стих один из разговоров.

Поручик снова заговорил:

— Господин Ветров, я допускаю, что за пять лет вы отвыкли от наших правил. Поэтому даю вам возможность закончить дело здесь. Произнесите ясно: «Поручик Сабуров, я посмотрел на вас дерзко, ошибся и прошу прощения». Затем извинитесь за намёк на опьянение. Я приму ваши слова во внимание и решу, считать ли объяснение достаточным.

Он составил для меня текст, назначил громкость и оставил себе право оценить исполнение. От меня требовалось лишь повторить. В прежней жизни за чтение чужого сценария хотя бы платили.

— Переходите сразу к делу, поручик. И не отвлекайте меня понапрасну от общения с дамой.

Сабуров умолк. Несколько секунд он смотрел мне в лицо, затем кивнул.

— Прекрасно. Итак, вы посмотрели на меня вызывающе, отказались извиниться, обвинили меня в пьянстве, уклонились от прямого ответа об уважении к военным и объявили моё требование пустой помехой вашему разговору с дамой. Я в последний раз требую полного и публичного извинения!

— К делу, поручик.

— Прекрасно. Господин Ветров, завтра к вам явятся мои секунданты. Назовите адрес.

— Дом при типографии Михаила Андреевича Ветрова.

— Я знаю, где это.

— Прекрасно.

Сабуров поклонился мне, затем повернулся к Анфисе Парамоновне.

— Сударыня, ещё раз прошу простить за разговор в вашем присутствии. Ни одно моё слово к вам не относилось.

— Я это поняла, поручик, — ответила она.

— Благодарю.

Он поклонился ей глубже, развернулся и направился через зал. Возле колонны Сабуров остановился рядом с другим офицером. Тот наклонился к нему, Сабуров сказал несколько слов. Оркестранты тем временем поднимали инструменты, мужчины подходили к дамам, распорядитель освобождал середину зала. Музыка получила право продолжаться.

Анфиса Парамоновна проводила поручика взглядом.

— Вы действительно на него смотрели?

— Во время полонеза я старался видеть всех, кто двигался мне навстречу.

— Он выбрал из них себя.

— У поручика решительный характер.

Она закрыла веер.

— А вы посоветовали ему меньше пить.

— Рядом стояла дама. Мне требовался ответ, который легко запомнить и трудно перепутать.

— Это у вас получилось.

Глава 7

Парамон Ильич всё ещё разговаривал у противоположной стены. На нас он пока не смотрел и мог ещё несколько минут считать вечер удачным: дочь танцевала, князь принял благодарность, губернское общество не потребовало денег. Секунданты в этот расчёт войти пока не успели.

Я увидел Иллариона Петровича. Князь стоял возле колонны в десятке шагов от нас. Мужчина рядом продолжал что-то ему рассказывать, но Илларион Петрович слушал уже вполоборота. Нас он заметил по крайней мере тогда, когда вокруг поручика Сабурова начали собираться особенно занятые гости.

Князь ответил собеседнику, поклонился и направился к нам. Шёл он без поспешности. Я успел поправить манжету, достать перчатку и обнаружить, что пальцы сжали её сильнее необходимого. Значит, вызов всё-таки пробил мою уверенность. Снаружи повреждение пока оставалось косметическим; внутри я уже составлял перечень современного оружия, которое никогда не держал в руках.

Илларион Петрович остановился рядом и поклонился Анфисе Парамоновне.

— Возникли трудности, Алексей Николаевич? — спросил он.

Помощи не предложил, Сабурова возвращать не собирался и готового решения из кармана не достал. Князь оставил мне право самому назвать размер происшествия. Щедрость имела свои пределы.

— Поручик пришлёт ко мне секундантов.

— Я понял.

Его взгляд опустился к моей руке. Я разжал пальцы.

— Сам вызов меня не смутил, — сказал я несколько быстрее, чем требовалось для убедительности. — Меня затрудняет порядок. Русского дуэльного кодекса я не знаю. В Америке подобные дела наверняка устраивают иначе. Кроме того, я всего неделю в городе. Ещё не нашёл человека, который обсудит, из какого оружия меня удобнее убить.

Анфиса Парамоновна посмотрела на меня. Илларион Петрович слегка повернул голову.

— Писаного русского кодекса пока нет, — сказал он. — Есть обычай. Его знают офицеры, секунданты и те, кому часто приходилось присутствовать при чужой несдержанности.

— Удобная система. Правила отсутствуют, а нарушение уже состоялось.

— Дуэльный обычай вообще предпочитает начинать с последствий.

Князь говорил спокойно, без желания сделать угрозу меньше. Это раздражало и одновременно помогало: обещание, что всё обязательно закончится благополучно, сейчас прозвучало бы гораздо тревожнее.

— Завтра секунданты Сабурова явятся к вам, — продолжил он. — Они назовут оскорбления и передадут требование удовлетворения. Ваш секундант выслушает их, потом поговорит с вами. Сперва обе стороны выяснят, можно ли закончить дело объяснением или извинением.

— Сабуров уже дважды получил отказ.

— От вас. Секунданты нужны ещё и затем, чтобы противники на время перестали разговаривать лично. В некоторых случаях это спасает больше жизней, чем врач.

Анфиса Парамоновна раскрыла веер на несколько пластин.

— Значит, их первая обязанность — примирить стороны? — спросил я.

— Попытаться, — ответил князь. — Взять