Отель с неприятностями - Ася Лавринович

– Солнце нам закрываешь, – тут же согласился Герман. От возмущения я чуть не задохнулась.

Я и правда встала так, что моя тень легла прямо на их шезлонги. Но сдвинуться с места и уйти просто так не могла из упрямства. Гостья всем своим видом продолжала демонстрировать недовольство, и я наконец сдалась. Не хватало еще сильнее усугубить ситуацию, чтобы эта женщина окончательно на меня взъелась. Еще напишет очередную жалобу Ларику – и прощай мои бонусные баллы. Я так вообще в минус уйду…

Оставив тарелку с фруктами на соседнем шезлонге, я сухо попрощалась и направилась обратно к корпусу. Герман догнал меня почти сразу.

– Ты что, обиделась? – спросил он, шагая рядом.

Я даже головы не повернула и продолжала идти с максимально оскорбленным видом. Со стороны зоопарка доносилось монотонное блеяние коз, где-то неподалеку гудела газонокосилка. Тут же вспомнилось, как мы ночью прятались в сарае и я облила себя краской. Забавно, конечно: всего третий день в отеле, а событий уже столько, будто месяц прошел. Как говорит мой папа: дурная голова покоя не дает ни себе, ни окружающим.

– Я могу обидеться только на близких людей, – наконец важно заявила я, – а на тебя мне плевать. И вообще, думала, что тебе безразличны соревнования и ты хочешь саботировать весь этот конкурс.

– Вит попросил помочь, – сказал Герман, – ему деньги нужны.

– И ты сразу бросился спасать друга? Как благородно, – покачала я головой. – Готов ради него на все? Откуда у тебя бельгийский шоколад?

– Маме постоянно дарят гости.

Я недовольно сложила руки на груди.

– По-моему, у тебя методы не лучше моих, – усмехнулся Герман, – тот же самый подкуп.

– Но ведь работает! – я кивнула в сторону бассейна, где осталась наша гостья.

Мы остановились и уставились друг на друга. Я поймала себя на мысли, что впервые вижу Германа при дневном свете так близко. И глаза у него, как у меня, серо-зеленые. Темные волосы растрепал ветер, на переносице рассыпались едва заметные веснушки, а от брови тянулся тонкий светлый шрам. Мне пришлось приложить усилия, чтобы отвести взгляд от его красивого загорелого лица.

– Еще как работает. Она пообещала оставить хороший отзыв, – Герман не смог сдержать улыбку. На этот раз не насмешливую, а какую-то почти мальчишескую и задорную. – Так что победа за мужской командой.

Он произнес это нарочно в самый последний момент, чтобы меня позлить.

– Что ж, выиграна всего лишь битва, а не война, – произнесла я с достоинством.

Кажется, прозвучало слишком пафосно, потому что Герман снова улыбнулся. И это почему-то только сильнее меня разозлило.

– А мы воюем?

– Как еще это можно назвать? Все хотят выиграть приз! Ты хочешь помочь своему другу, я – своей подруге.

«Ну и самой себе что-то доказать», – мысленно добавила я. Но об этом знала только моя изнанка.

– Значит, война?

– Получается, что так, – согласилась я.

Мы стояли напротив панорамных окон главного корпуса. Совсем рядом жужжала газонокосилка, запах свежескошенной травы смешался с теплым осенним воздухом.

– Ладно, мне вообще-то работать нужно, – первой отступила я.

– Если мы выиграли эту битву, так и быть, даю тебе фору в целую неделю, – бросил Герман мне вслед.

– Почему именно неделю? – обернулась я.

– Потому что я уезжаю, – спокойно ответил он, – учеба начинается.

Не знаю, что именно отразилось на моем лице. Удивление? Или досада от того, что Гера действительно куда-то исчезнет? Только начала к нему привыкать…

– Я вижу, ты расстроилась, – довольно заметил этот нахал. – Мне приятно.

– Очень надо! – вспыхнула я и поспешила уйти. И, завернув за угол корпуса, с ужасом осознала, что внутри и правда шевельнулось какое-то странное чувство, отдаленно похожее на досаду.

Глава седьмая

Ревность

– Мне кажется, Ларик влюблен в Полину Сергеевну! – торжественно сообщила мне Ника, когда мы расположились под одеялами после отбоя. Бледный лунный свет разбросал по комнате блики. Галя вернулась накануне и молчала почти весь вечер, а сейчас лежала в своей постели, отвернувшись к стене. Я решила, что она уже давно спит, поэтому шепотом откликнулась:

– Почему такие выводы?

– Наблюдения сегодняшнего дня за стойкой. Ларик подошел слишком близко к Полине и начал что-то рассказывать. А когда она потянулась за папкой, он одарил ее взглядом, который говорил о многом.

– Она ведь для него очень взрослая! – почему-то возмутилась я. – Да у нее сын почти ровесник Ларика.

– Вообще, можно подумать, что Герман не ее сын, а нелюбимый пасынок, – вздохнула подруга, – и Ларик так считает.

– Серьезно? Вы с Лариком и такое обсуждаете?

– Да он сплетник похлеще нас с тобой, – засмеялась Ника.

– Ну версия с пасынком – занятная. Выходило бы, что Германа, как Золушку, эксплуатирует злая мачеха, – хихикнула я. – Бедненький!

– А представляешь, если Ларик женится на Полине Сергеевне и станет его отчимом?

Когда наши ночные фантазии окончательно свернули куда-то не туда, со стороны угловой кровати послышался странный полувздох.

– Неужели вам и в самом деле это все интересно? – не выдержав, повернулась к нам Галя. Ее кровать жалобно скрипнула.

– Ого! Ты еще не спишь? – удивилась Ника.

– Уснешь тут с вами… Всем кости перемыли.

– Ну, допустим, не всем, – обиделась Ника. – Отвечая на твой вопрос: действительно, интересно. Что плохого? Ты-то чего сразу взъелась, как про Ларика заговорили? Неравнодушна к нашему Васильичу?

Услышав, как Ника назвала Иллариона «Васильич», я почему-то прыснула, а Галя еще больше рассердилась. Ника попала в самую точку, и мы обе это прекрасно понимали. В том, что Галя неровно дышит к Ларику, сомневаться уже не приходилось: ее голос сразу менялся, становился еще тише, стоило нашему заму появиться рядом, а на утренних планерках она не сводила с него взгляда.

– Просто мне не нравится, когда обсуждают людей за спиной, – насупилась Галя, – у меня нехорошие воспоминания, между прочим.

– Ты о чем?

Но Галя молча отвернулась к стене, а потом глухо произнесла:

– Когда вы заселились, думала, мне станет повеселее… Простите, девчонки, дело не в вас. Я слишком замороченная, и это очень личное.

– Ну, хочешь, мы переедем в другую комнату? – предложила Ника. А затем дурашливо добавила: – Да хоть к Васильичу под бочок!

Подруга все перевела в шутку, а вот голос Гали меня насторожил. Слишком уж подавленно и болезненно он прозвучал в темной комнате. Я кинула в Нику подушкой, чтобы та наконец замолчала, и первой поднялась с кровати. Мне нравилась Галя, и сейчас показалось, что она вот-вот расплачется. Неужели и правда из-за этого слизняка Ларика? Нашла кого ревновать! Я осторожно села на край Галиной кровати.

– Спирина, ты вообще-то личные границы нарушаешь! – ядовито заявила Ника. –