Царьград - Денис Старый

— Да, действительно. И вам, и ойратам стоит всерьез опасаться наших победоносных войск, — произнес китайский переговорщик, не моргнув и глазом.

Рагузинский-Владиславич уже прекрасно знал своих визави. Если он и не изучил характер и менталитет этой древней нации досконально, то по праву считался, пожалуй, наиболее компетентным специалистом по Китаю во всей Европе. Он отчетливо видел, с каким внутренним сопротивлением, пряча фальшь за каменной надменностью, китаец декларировал превосходство императорских войск над ойратами.

Реальность же была иной, пропитанной кровью. Буквально за последние полгода джунгары нанесли цинской армии два крайне болезненных поражения. Неожиданных, дерзких, безупречно продуманных. Именно таких, какими некогда сами маньчжуры — ставшие ныне хозяевами Китая — покоряли эту огромную империю.

Теперь же трагизм ситуации был налицо. Маньчжуры, захватившие Поднебесную, десятилетиями купались в немыслимом богатстве. Их общество и некогда великая армия разлагались с пугающей стремительностью. Изнеженные роскошью правители тонули в собственном упадке и уже ничего не могли поделать с тем, что их порочному примеру безвольно следует вся вертикаль подчиненных.

А вот джунгары оставались голодными до славы и побед. Народ этот жил в суровом аскетизме и был в точности таким, какими маньчжуры были еще недавно. Джунгары даже близко не погрязли в праздности; они дышали войной, оставаясь жестокими и пугающе целеустремленными. Спасало империю Цин лишь то, что ойратам пока не хватало сил замахнуться на весь Китай, да и численность их была не столь велика. У китайцев же, пусть войско и гнило изнутри, оно оставалось подавляюще многочисленным.

Но называть эту армию «победоносной» означало слепо вторить казенной пропаганде. Савва Лукич прекрасно осознавал: маньчжуры давно не знали настоящих триумфов. Хуже того, исконный ханьский Китай, еще помнивший по шепотам дедов, каково это — жить не под гнётом северных кочевников, теперь внимательнейшим образом, затаив дыхание, следил за шатающимся троном своих завоевателей.

— А вы понимаете, что мы сейчас можем вас арестовать? Или казнить на месте, как предателей? — голос китайца стал похож на удар хлыста. — Не может Сын Неба посылать своих служащих разговаривать с теми, кто не уважает Владыку!

Сказал. Но не сделал. И для Рагузинского это означало лишь одно: какими бы страшными карами сановник сейчас ни пугал, как бы ни сулил мучительную смерть, ничего не произойдет. Китаец — человек такой культуры, где истинное намерение убить исполняется без разговоров. Если же они медлят, то говорят о делах и угрозах очень много и долго. Предупреждают десять, пятнадцать раз, пока даже самим угрожающим не становится ясна пустота их слов. Но они упорно продолжают этот ритуал.

Хотел Рагузинский-Владиславович сказать, что те войска, что с ним пришли в пух и прах разобьют сопровождение китайских переговорщиков. Не будет больше мира, как Нарчинский, когда китайцы силой оружия диктовали условия.

— Ваши условия для нас неприемлемы, — после тяжелой, звенящей паузы произнес сановник, словно разом сбросив привычную личину и перейдя к пугающей откровенности.

— Господин Ли Хуэй, а вы отдаете себе полный отчет в том, каковы могут быть последствия? — Рагузинский подался вперед, сменив тон на жесткий и деловой. — Если эти земли перейдут к нам, мы будем должны вам деньги. Мы готовы их покупать! Более того, мы готовы предоставлять вам вооружение в достаточной степени, чтобы вы могли выстоять против нашествия джунгаров. Посмотрите правде в глаза: кроме старых корейских ружей, современного огнестрельного боя у вас почти нет. И это при том, что именно вы создали порох! Вы — великая нация, и будет величайшей трагедией, если большая часть, а то и весь Китай со временем подвергнется такому страшному удару кочевников… Вторжению, которое я, признаться, даже не знаю, с чем и сравнить по разрушительности.

На самом деле, конечно же, Рагузинский прекрасно знал, с чем можно сравнить грядущую катастрофу. Хотя бы с тем кровавым нашествием кочевников, что обрушилось на эти земли примерно семьдесят лет назад и за несколько десятилетий окончательно покорило Китай. Тогда завоеватели сами стали «китайцами», просто сменив древнюю элиту на менее грамотную, но поначалу куда более злую и жадную до государственной и военной службы.

«Чтоб черти того умника в Петербурге побрали, кто додумался назначить послом человека с таким, прости Господи, именем для здешних мест. Хуэй… вот такое и отшение сразу к нему», — с мрачной иронией подумал Савва Лукич, вынужденный вновь и вновь произносить вслух имя китайского сановника.

— Господин Хуэй, мы можем вести разговор об увеличении стоимости амурских территорий, — вкрадчиво продолжил русский посол. — Мы можем обсуждать условия, при которых в течение продолжительного времени мы будем платить вам за них, взяв в долгосрочную аренду… с возможностью, разумеется, чтобы по документам через некоторое время они окончательно вошли в состав Российской империи. У нас есть множество аргументов, способных ускорить наши переговоры. В том числе и…

Рагузинский-Владиславич чуть заметно щелкнул пальцами. Повинуясь невидимому приказу, его слуги бесшумными тенями выскользнули из-за спин и поднесли каждому из присутствующих членов китайской делегации по увесистому мешочку. Внутри тускло звякнуло золото. Монеты были предусмотрительно отчеканены на китайский лад — квадратные, с традиционным отверстием посередине.

Получили все. Естественно, главный переговорщик удостоился самого пухлого, тяжело оттягивающего руку мешка. Самые маленькие достались двум переводчикам цинской стороны, но сам факт того, что не обделили даже их, говорил о многом и демонстрировал глубочайшее понимание местной иерархии.

— Спасибо за подарки… — произнес китайский чиновник, ни на секунду не растерявшись. Тон его и вид всем своим естеством показывали, что именно этого подношения, как должного, он и ожидал.

— О, полноте, это далеко не все дары, что мы приготовили для вас, — Савва Лукич позволил себе мягкую, покровительственную улыбку. — Вы ведь уже осведомлены, что Российско-Американская компания начала торговлю в одном из портов Поднебесной шкурками морского бобра? Это калан, лучший в мире мех. И стоит он… ну, скажем так, одна шуба из него обойдется примерно в ту же сумму, что сейчас лежит в вашем мешочке.

Русским удалось, если не спровоцировать в Китае настоящий бум на мех каланов, то в огромной степени разжечь алчный интерес. Местная аристократия очень быстро и по достоинству оценила, насколько плотна и тепла эта шерсть, которую не мог пробить ни один пронизывающий зимний ветер.

Расчет был прост и точен, на богачей: если шкурами калана оббить изнутри возок знатного вельможи, там будет царить весеннее тепло даже в лютую стужу. А уж если пошить из него накидку, чтобы сановник, выходя на морозный воздух, не ежился от холода… Даже легендарные соболиные и песцовые