Исповедь дьявола - Софи Баунт

Дремотный выползает из снега и кидает в меня снежок.

– Венере понравится твоя идея, – смеюсь я, уворачиваясь.

– А мы с ней не будем участвовать, – хихикает он, – мы будем наблюдать.

– Гениально, – выразительно произношу я. – А кто-то из наших одногруппников, эм… избран для прохождения уровней?

– Как раз идет сюда, – хмыкает друг, кивая на кого-то за моей спиной. – Твой просветленный бывший. – Он садится, широко раскидывает руки и громко восклицает: – Ма-а-акс! Я почти рад тебя видеть, если ты хочешь покурить со мной, а?

– Прости, – рассеянно улыбается Макс. – Я к Эми.

– Ну да, да… никому не нужен Руслан! Каждому подавай смазливых красоток. Вы, мужики, все одинаковые.

Дремотный падает обратно в сугроб и зарывается в нем, точно крот. Я пытаюсь вытянуть его, потому что мне сидеть с ним за одной партой, и воды от Дремотного будет как от губки, впитавшей озеро.

Споткнувшись, я едва не шлепаюсь, но ощущаю на талии тяжелую ладонь.

Макс.

Он одним движением поднимает меня на ноги. Затем и Дремотного. Я благодарно киваю.

– Пошли, Ди, – ворчу я, отряхиваясь, – семинар через пять минут.

Макс нас тормозит. Он намного выше, да и шире меня с Дремотным, так что обходить его – все равно что перепрыгивать быка, и мы с другом останавливаемся.

– Хочу выразить соболезнования по поводу твоей бабушки, – смущенно объясняет Макс, пряча ладони в карманах серой куртки.

Он выглядит как лужа растаявшего снега у ступенек университета. Где оранжевая куртка, от которой меня тошнило? Или ядовито-зеленые футболки? Часы с бриллиантами? Рваные джинсы? Из Макса выкачали яркие цвета. Раньше он напоминал оторванный кусок радуги с драгоценными побрякушками, а теперь ходит в белой рубашке и брюках?

Я даю Дремотному знак, чтобы он шел без меня. Друг протестует, нервно косится на Макса, но я не уступаю, и Руслан бредет в университет один, недовольно шаркая огромными ботинками по льду.

– Спасибо, – киваю я Максу. – А… как ты? Со смерти твоего отца прошел год… да?

Чувствую себя идиоткой. А то я не знаю, сколько прошло. Я была там! Габриэля Крауса убили прямо в больнице, и я была на месте преступления в тот день. Я была рядом с ним и когда Ева в него стреляла. Я едва сама не погибла, когда автомобиль упал в воду, слетев с моста, – и спрашиваю: сколько прошло? Серьезно?

– Тяжко. – Макс заметно сник. – Маме пришлось взять на себя бизнес, пока я не окончу университет. Ей все это не нравится.

– А ты сам-то желаешь заниматься бизнесом? – с легкой сочувственной улыбкой интересуюсь я. – Только честно.

Мне хочется спросить, не прыгает ли по Максу ночами стадо мамонтов, но сдерживаюсь. Хотя язык чешется. Раньше он сверкал улыбкой Брэда Питта, и в шоколадных радужках горело пламя, а сейчас жизнь покинула его глаза. Взгляд стал пустым и тяжелым. Взгляд мученика. От дерзости и самодовольства не осталось и следа, будто Макс из прошлого – выдуманный мифический зверь.

– Нет, – пожимает Макс плечами. – Никогда не хотел. Но у нас крупная строительная фирма. Отец весь город асфальтировал. Мы бы продали, но… знаешь, это словно продать память о нем.

Я прикусываю щеку изнутри. В груди все сдавливает. Отца Макса убило «Затмение». Я точно не знаю, что Габриэль Краус натворил. Мне он не казался плохим человеком. Да, вероятно, он занимался махинациями и имел связи в крае, поэтому получал нужные ему контракты, но это же не повод его убивать! «Затмение» охотится не просто за теми, кто может купить себе свободу, а за теми, кто совершал жуткие вещи, вроде педофилии или работорговли. Хотя… это те, кого убивал Лео. Возможно, других карали за крупные махинации и воровство?

Черт его знает!

«Затмение» остается тайной и для его собственных адептов.

Зато я знаю, кто убил отца Макса. Прелестная сестрица Лео. Машина для убийств, которую десять лет ловил Виктор, но потом решил с ней дружить.

Где же его носит?

В порядке ли он?

А вдруг…

Нет, нет, я обещала себе, что не буду предполагать худшего! Пусть дома я Виктора и не нашла. Даже Кальвадос не знает, где он. Однако предполагает, что Виктор на задании, и обещал разузнать что-нибудь в управлении.

Мы с Максом заходим в аудиторию.

Я вспоминаю, что парты здесь двойные. Третьей к Ви и Ди не подсяду. Макс кивает, приглашая меня присоединиться к нему. Я вздыхаю. Опускаюсь за парту.

В двух метрах от нас корчится Леся.

Та самая Леся, с которой Макс мне когда-то изменил, и мы с ним расстались, за что я теперь готова пожать Лесе руку. Я была слепой идиоткой, а Макс – похотливым кобелем.

Что заставило его измениться? Смерть родного человека? Или приложение?

Макс достает из сумки тетрадь и ручку. Писать конспект он явно не собирается, но то, что он вообще достал тетрадь – чудо, в которое сложно поверить. Раньше в его карманах водились только презервативы. И безлимитная кредитная карта.

Он краем глаза посматривает на меня, и когда я полностью перевожу на него взгляд, улыбается.

– Что? – вскидываю я брови.

Макс поднимает руки, показывая открытые ладони, и на мгновение я ловлю знакомые нотки флирта.

– Вспомнил, как ты нравилась отцу. Он говорил, что я должен на тебе жениться, ведь ты мигом вправишь мне мозги, а я… все проморгал. – Он облизывает губы и трет широкий подбородок. – Ты идеальная девушка. Я уже говорил.

– Проморгал? Это так ты называешь попытку изнасиловать меня прямо на парковке?

Макс бледнеет.

– Я бы хотел искупить то, что натворил, но… это нереально. – Он кладет руки на стол, сцепляя в замок пальцы. – Просто обязан сказать… что чувствую. Ты очень дорога мне, Эми. Прости, что обидел тебя, это было ужасно. Я… омерзителен.

В отчаянии он опускает голову. Я не могу понять, что происходит у меня внутри: с одной стороны, видно, что Макс по-настоящему раскаивается, ему больно, его трясет, но с другой – мне никогда не забыть тот день. Как он затолкал меня в машину, как придавил к сиденью всем своим весом и лапал, не реагируя на мольбы прекратить. Если бы не Лео, он бы изнасиловал меня. Его бы ничего не остановило. Ему было плевать.

Однако тот монстр и страдающий парень передо мной – разные люди.

Я смотрю на Макса, и дверца, за которой я спрятала воспоминания того дня, внезапно приоткрывается. Мерзкий холодный сквозняк вырывается. Окутывает. Я снова хочу кричать, спрятаться, стереть Макса, лишь бы больше не слышать его голос.

Однако Макс касается моего плеча, и