Исповедь дьявола - Софи Баунт

– А твоя мама не рассказывала, откуда у нее ожог? – осторожно любопытствую я.

Очередной снежок разбивается о дерево. Нас засыпает снегом. Мне стоит огромных трудов удержать друга от желания воткнуть первокурсников головой в сугроб.

Закончив чертыхаться, Дремотный засовывает самокрутку обратно в рот. Едва не отгрызает кусок. Впрочем, его гнев быстро сменяется привычным пофигизмом.

– От кислоты какой-то.

Друг лепит снежок и швыряет его прямо в лоб первокурснику в шапке-лабрадорке. Снаряд заставляет мальчика потеряться в пространстве. Он шлепается на задницу.

– У меня очень непослушный кулак, малой, – предупреждающе кричит Дремотный, – еще немного, и я не смогу обуздать его жажду влепиться между твоих бровей!

Гневно выдохнув дым, Дремотный снова опирается о дерево, задумчиво добавляя:

– Мама на работе обожглась. Зачем тебе сдался ее шрам?

– Форма любопытная, – невнятно объясняю я. – Полумесяц. Словно… специально выжгли.

– Если бы моя мама хотела что-то на себе выжечь, то явно не огрызок луны. – Дремотный стряхивает снег с моей макушки. – Наверное, кислота так растеклась.

Я ковыряюсь носком ботинка в сугробе. Нужно бы сказать другу, что ожог-полумесяц был почти у всех жертв Кровавого фантома, но не хочу поднимать панику раньше времени. И перевожу тему.

Мы болтаем про пересдачи.

У Дремотного – спящего на парах – ни одного долга. Все предметы сдал. Зато мы с Венерой по гланды в незачетах и незачетами укрываемся. Раньше я себе такого не позволяла. Наоборот! Была среди лучших на курсе. Не вылезала из учебников.

Встреча с Лео превратила меня в прогульщицу. Скоро буду машины преподавателям мыть ради зачета, ей-богу.

Пока Дремотный отвечает на сообщение, в окне деканата я замечаю профессора Арье Цимермана, заведующего кафедрой уголовного права. Я успела соскучиться по его парам. Никто, как Арье, не умеет до того грациозно унижать самодовольных золотых павлинов с папочкиной кредиткой. В черном костюме, напоминающем кимоно, профессор стоит у окна и пьет кофе, хотя перед кафедрой столпились несчастные и ждут вызова в кабинет для защиты курсовой. Вряд ли кто-то из них сдаст. Сначала они придут раз десять, а потом будут умолять профессора сжалиться, чтобы он не раскатывал их по стене заковыристыми вопросами, на которые ответить сумеет разве что Аристотель.

И вот этот кошмар студентов внимательно наблюдает за мной.

Черт возьми, мне и самой скоро сдавать Арье курсовую о смертной казни, но до защиты не решусь с ним заговорить. Понятия не имею, как смотреть на Цимермана, зная, что он состоит в «Затмении».

Защита курсовой и без того пытка.

А я буду смотреть в зелено-карие глаза профессора и гадать, как он спит, зная, что не без его помощи погибли сотни людей!

Интересно, возможно ли достучаться до него и разузнать, как «Затмение» лишило Лео памяти? Арье должен хоть что-то знать. Он миллион раз повторял, что Лео ему дорог, и при этом позволил тайному обществу так жестоко с ним обойтись?

Впрочем, Цимерман – марионетка Стеллы. Если она сотворила подобное с племянником, то что говорить об Арье?

– В морге и то веселее, – возмущается Дремотный. – Мне даже потрещать здесь не с кем. Венера не переносит запах дыма. Ее и за деньги сюда не притащу. Хотя оно и к лучшему. Должен же в нашей паре быть кто-то с мозгами. Курилка бросил курить… прикинь? И как его теперь называть?

– Трагедия, – я утешаю друга, хлопая по плечу, – придется тебе тоже бросить и дожить до старости, а не выплюнуть легкие в пятьдесят лет.

Дремотный закатывает глаза, и я дергаю ветку, высыпая на его голову новый комок снега.

Пока друг отряхивается, оскорбленно гримасничая, я спрашиваю:

– А как же Макс? Он торчал тут чаще, чем на парах.

Дремотный окидывает меня удивленным взглядом.

– Ты давно его видела? Это он уговорил Курилку бросить. Макс забыл, когда пробовал сигареты, алкоголь… или видел сиськи.

– Ну-у, последнее весьма сомнительно. Он переспал с половиной университета. Такие не меняются. Еще и меня едва не изнасиловал. – Я роняю слова с деланым раздражением, но на самом деле ничего не чувствую. – Тоже мне, праведник.

– О, напомни ему, – подначивает Дремотный с горящими глазами. – Готов поспорить, что он упадет перед тобой на колени и будет умолять о прощении. Давно пора. Ты не заявила на него в полицию, а могла бы.

– Брось.

– Поверь, детка. Он стал совсем другим после смерти отца и появления хренова приложения. Ему мозги промыли. Конкретно. Уж не знаю, как они умудрились, но Макс… ну не Макс. Уже.

Голос Дремотного звенит от напряжения. Парень прячет свои переживания на кончике сигареты и стряхивает их с пеплом. Но нечто, какая-то страхозлость, рвется из-под его маски наружу, угрожая рассыпать образ пофигиста, над которым мой друг трясется. Показывать истинные чувства – опасная игра. Дремотный предпочитает в нее не играть и делает вид, будто ему на все плевать, хотя на самом деле он раним.

Я усмехаюсь.

– «Пеликан»?

– Бинго, – весело восклицает друг, но в тоне проскальзывают обеспокоенные нотки. – Многие в универе рехнулись. Торчат в телефоне целыми днями и мечтают перейти на следующий уровень.

– Уровень?

Дремотный щелкает по самокрутке, и она улетает в кусты.

– Ага. – Он обнимает меня за плечо, пронзает магическим черным взглядом и доверительно шепчет: – Не знаю, что там за игры у этих придурков, но лучше бы они ловили покемонов или крутили бутылку. Ты не представляешь, что происходит в городе.

Сквозь запах дыма пробивается новый аромат парфюма Дремотного. Глубокая морская композиция. Пахнет, как ночной океан. Подарок Венеры. Она долго копила на эти духи. В отличие от Дремотного, ее семья бедна, и когда парень дарит ей сумки от Версаче, это вгоняет Венеру в тоску. Ничего столь дорогое она подарить ему не сможет. Это ее угнетает.

Зато я… Лео дарит мне квартиру, а в ответ получает выговор. И как он еще меня не убил?

– Я есть в «Пеликане», но не слышала про уровни, – озадачиваюсь я.

– Ты разбила мне сердце. – Дремотный театрально падает в сугроб, завывая: – С кем я буду в старости пить коньяк у моря, если ты уйдешь в секту?

– Ди, я серьезно. Что за уровни? Со мной в приложении общался лишь куратор, давал советы. Ни о каких уровнях и речи не было. Это же не «Тетрис».

– Уровни не любому дают. – Он закидывает руки под голову, разваливаясь в сугробе. – Надо, чтобы избрали. Когда достигнешь просветления, тебя приглашают на вечеринку, но сначала они становятся святошами. Это все, что я знаю. Слу-у-ушай, а может, у них там оргии? Тогда и я хочу в