Наталья Фонвизина – любить, прощать и жить ради других - Юрий Николаевич Лубченков

Поручик Фонвизин участвовал в сражении под Красным и в сражении на Березине. До этого русская армия устроила Наполеону очередную «русскую баню» под Вязьмой. Как констатируют позднее очевидцы: «В Вязьме в последний раз мы видели неприятельския войска, победами своими вселявшия ужас повсюду и в самих нас уважение. Еще видели мы искусство их генералов, повиновение подчиненных и последния усилия их.

На другой день не было войск, ни к чему не служила опытность и искусство генералов, исчезло повиновение солдат, отказались силы их, каждый из них более или менее был жертвою голода, истощения и жестокости погоды. В четырех верстах далее Вязьмы, на переправе чрез небольшой ручей, нашли мы несколько брошенных орудий. Поспешность в отступлении не происходила от того, чтобы авангардом нашим тесним был неприятель, всю ночь шедший безпрепятственно».

На запад, на запад… Через считаные дни французы вошли в Смоленск, недавно разрушенный и недавно воспринимавшийся – оптимистично – как ключи к Москве и к России. Ныне это была калитка в Европу – домой, к жизни. Поэтому здесь не задерживались и шли, и шли дальше…

Наполеон отступал из Смоленска тремя дорогами и тремя потоками. На Красное шли его основные силы – гвардия, корпуса Даву, Нея, Жюно, пасынка императора Евгения Богарне, польский корпус Понятовского, находящийся во временном управлении – по случаю болезни корпусного командира – Заиончека. Однако, когда грянул бой, к Наполеону Ней и Даву не подошли, и он уповал лишь на свою гвардию.

Князь Кутузов, намереваясь 5 ноября дать французам бой, разделил свою армию на две части, вверив большую из них Тормасову. Тому надлежало двигаться, начиная с 8 утра, из Шилова к Доброму, имея в авангарде барона Розена. Среди авангарда и было место лейб-гвардии егерского полка во главе с его командиром генерал-майором Бистромом.

Но на войне нельзя планировать всего и надолго – ранним утром Наполеон сам начал атаку против второй части нашей армии, управляемой князем Голицыным. В это же время на Милорадовича начал давить корпус Даву, который, стремясь скорее соединиться с императором, бросил своих солдат бегом, еще раз делом доказывая, что он – один из лучших маршалов Франции.

Однако на этот раз ему противостоял один из лучших русских генералов – и именно поэтому он и погибнет 14 декабря: революционерам страшны национальные герои перетряхиваемой ими страны, ибо они призывают опамятоваться, – и поле боя осталось за Милорадовичем.

Кутузов, видя подобное развитие событий и не желая в подобного рода баталиях терять людей, понимая, что теперь само время губит чужеземную армию, сказал:

– За десятерых французов не отдам я одного русского. Неприятели скоро все пропадут, а если мы потеряем много людей, то с чем придем на границу?

За которой, напомним, была еще вся Европа, смиренная волей Бонапарта.

Поэтому Тормасов был остановлен. Но Розен продолжал движение, двигаясь на Доброе шестирядною колонной по узкой тропе. Шли по колено в снегу и вышли на столбовую дорогу к третьему часу дня, когда французская гвардия, Даву и Богарне уже прошли деревню и там был лишь приближающийся к ней арьергард Наполеона.

Розен приблизился к Доброму с барабанным боем. Французский арьергард, сомкнув колонны, двинулся ему навстречу. Русская кавалерия пошла на французов в атаку, но была отбита. Тогда Розен приказал Бистрому идти вперед, и командир полка повел своих егерей в штыки.

Французы, уже к этому времени затвердившие как молитву это страшное русское слово «штыковая», пытались спастись ружейным огнем и встретили Бистрома батальонным огнем. Егеря не отвечали.

Ведомые своим командиром, они молча ударили в штыки и смяли боевые порядки неприятеля, отступившего в деревню. Егеря, вдогонку которых шли колонны лейб-гвардии Финляндского полка, ворвались туда же. Французы, рассыпавшись по домам, укрываясь за заборами, попытались было продолжать сопротивление, но быстро опомнились и начали бросать оружие.

Их уже, можно сказать, и не считали – за дни боев под Красным было пленено столько неприятельских солдат и офицеров, захвачено столько оружия, включая и пушек, что и пленные, и орудия после этих баталий перестали считаться военными трофеями, на коих стоит обращать особливое внимание и кои требуют к себе пиитета.

Русскую армию уже ничто не могло остановить. «Надо видеть наших солдат, без ропота сносящих голод и стужу, с пылким рвением идущих на бой и мгновенно взлетающих на высоты окопов, чтобы иметь понятие о том, как принято освобождать города своего Отечества!».

Через несколько дней после сражения М.И. Кутузов отдает приказ: «После таковых чрезвычайных успехов, одерживаемых нами ежедневно и повсюду над неприятелем, остается только быстро его преследовать, и тогда, может быть, земля русская, которую мечтал он поработить, усеется костьми его. Итак, мы будем преследовать неутомимо. Наступают зима, вьюги и морозы; но нам ли бояться их, детям севера? Железная грудь ваша не страшится ни суровости погод, ни злости врагов, она есть надежная стена отечества, о которую все сокрушается. Вы будете уметь переносить и кратковременные недостатки, если они случатся. Добрые солдаты отличаются твердостию и терпением, старые служивые дадут пример молодым. пусть всякий помнит Суворова, который научал сносить голод и холод, когда дело шло о победе и славе русского народа.

Идем вперед!.. Пред нами разбитый неприятель, за нами да будет тишина и спокойствие».

Ударили морозы. Ударили они прежде всего по отступающим, ибо, когда бежишь, в ужасе, все тепло, возникающее при движении, выходит холодным потом страха смерти. Судьба – с подсказок русских армий – выделила армии Наполеона из всех своих щедрот лишь кровь, снег, смерть и Березину, переправа через которую была поистине ужасна. Русская картечь разбивала лед, черные полыньи казались зрачком того глаза, от взгляда которого каменеешь… Потери французов при переправе составили 40 тыс. человек. Непосредственный участник многих боев Ермолов впоследствии признавался, что ему «никогда в жизни не случится видеть столь ужасного зрелища. Несчастные, окончившие вместе с жизнию бедствия свои, оставили по себе завидовавших участи их: несравненно несчастнее были те, которые сохранили жизнь для того, чтобы от жестокости холода потерять ее в ужаснейших мучениях. Судьба, мстившая за нас, представила нам все виды смерти, все роды отчаяния».

28 ноября в Вильно вошел авангард русской армии. Вечером туда же прибыл Кутузов.

«Эти последние дни, при приближении к Вильне, были так деятельны, – писал он дочери, – что я не имел времени писать ко двору, потому что все продвигалось к концу… Неприятель очистил все границы. Надобно заметить, что Карл ХП вошел в Россию с 40000 войска, а вышел с 8000. Наполеон же прибыл с 480000, а убежал с 20000 и оставил нам по крайней мере 150000 пленными и 850 пушек».

В эти последние месяцы перед изгнанием неприятельской армии из России Михаил