Восхождение Морна. Том 12 - Сергей Сергеевич Орлов

накрылось ровно в тот момент, когда девчонка затормозила у самой столешницы. Поочередно встретившись взглядом с возвышающимся во весь рост мной, перепуганным купцом и двумя угрюмыми магами с татуировками на бицепсах, она тихонько, по-мышиному пискнула. Руки ее заметно задрожали, но врожденная исполнительность всё же пересилила испуг.

Пытаясь как можно быстрее закончить работу и сбежать, девчонка принялась с молниеносной скоростью выкладывать завтрак.

Первым на дубовую доску с пылу с жару опустился тяжелый поднос, на котором аппетитно скворчала яичница. Ее ярко-желтые желтки подрагивали от каждого движения дрожащих рук девчонки, а рядом исходили соком сочные, подрумяненные сосиски.

Вслед за ними на стол с глухим стуком встали четыре кружки, выплеснув густой аромат луговых трав и меда. Завершили этот натюрморт пышные, еще горячие сдобные булочки. Запах сливочного масла и корицы оказался настолько мощным, что мгновенно перебил висевшую в заведении агрессию, заставив животы у половины замершего зала предательски уркнуть.

Даже Сизый, сохранявший до этого каменную физиономию, не выдержал. Он слишком хорошо меня знал и мгновенно считал смену обстановки: раз я подпустил к столу девчонку с едой, значит, резать никого прямо сейчас не планирую.

Окинув оценивающим взглядом румяные булочки, он перевёл взор на парализованного страхом торгаша и абсолютно искренне высказался:

— Считай, мужик, что эта девчонка со своими аппетитными булками только что спасла тебе жизнь.

От этого заявления Вика, всё это время напряженно крутившая кольцо на пальце, поперхнулась воздухом от возмущения. Она аж зашлась в коротком кашле, вылупилась на Сизого и одарила его таким ошалелым взглядом, словно вместо боевого товарища неожиданно материализовался потирающий руки маньяк.

— Фу, Сизый, ну ты и извращенец! — выдохнула она с неописуемым отвращением. — Ей же на вид не больше семнадцати!

Наше недоразумение замерло, так и не донеся руку с топырящимися перьями до тарелки, и уставился на Вику с искренним изумлением. На его пернатой, выразительной физиономии отразился глубочайший мыслительный процесс: Сизый наклонил голову сначала в один бок, потом в другой, пока клюв чуть приоткрылся, а шестеренки в голове со скрипом прокручивали сказанное. Когда же до голубя наконец дошла вся двусмысленность собственного ляпа, вся боевая невозмутимость развалилась на куски.

— Да вы чего совсем с дуба рухнули⁈ Я про те, что на тарелке! — моментально взвизгнул он, сменив баритон на фальцет и судорожно тыча мозолистым пальцем в сдобную выпечку. — Вон они, с корицей, дымятся ещё! Я про еду говорил, про жратву! Какая девчонка, вы чего из меня делаете… ну этого… ну вы поняли!

Сама официантка, до которой подтекст реплики дошёл с небольшой задержкой, мгновенно вспыхнула маковым цветом от кончика носа до самых ушей. Не издавая больше ни звука, она с писком испуганного суслика прижала пустой поднос к груди, крутанулась на каблуках и на всех парах унеслась в сторону кухни, с грохотом сбив боком ближайший тяжелый табурет.

Именно этот падающий с оглушительным треском предмет интерьера и послужил детонатором для замершего в оцепенении зала. Едва заметный, сдавленный смешок у барной стойки мгновенно подхватил громкий басовитый хохот у окна, и уже через секунду вся таверна буквально зашлась от душевного гвалта, с облегчением сбрасывая с плеч густое смертельное напряжение.

Мужики у стены снова застучали ложками, и густое напряжение у нашего стола окончательно рассеялось, уступив место запаху свежей выпечки и чая.

Лишь когда гул таверны окончательно вернулся в свое обычное русло, я плавно опустился обратно на стул. Без единого суетливого движения, с абсолютной, давящей уверенностью человека, который полностью контролирует каждое мгновение происходящего.

Я взял кружку, отхлебнул обжигающий травяной чай, вытер губы и только после этого поднял на купца тяжелый, безразлично-будничный взгляд, в котором читался простой факт: его судьба сейчас находится исключительно в моих руках.

Сидевшая по левую руку Мира, наблюдая за всей этой комедией с откровенной скукой, решила воспользоваться моментом и свалить. Но стоило ей подняться из-за стола, как перепуганный купец, пребывавший в полушаге от инфаркта, истолковал подъем боевой химеры как команду к немедленной расправе.

— Я… господин Морн… — зазаикался Мездрин, судорожно вжимаясь спиной в деревянный стул и выставляя перед собой трясущиеся ладони. — Я, наверное, слишком грубо выразился… Но вы же согласитесь, что такой спор нужно аннулировать! Это ведь нечестно… Нельзя так! Вы же аристократ, вам знакомы понятия чести!

Мира лишь тихо хмыкнула на этот визг. Совершенно не обращая внимания на впавшего в истерику купца, она грациозно наклонилась ко мне и едва ощутимо коснулась губами уха, обдав кожу теплым дыханием:

— Я пойду. У меня еще дела в городе, а вы тут и без меня справитесь.

Развернувшись, она плавной, отработанной походкой направилась к выходу.

Я же перевёл взгляд на Мездрина. Ишь как запел. В одну секунду вспомнил и про дворянскую честь, и про аннулирование уговора, хотя еще минуту назад орал на весь зал про мошенника, от которого отказался собственный род.

Первым порывом было просто снести ему челюсть прямо здесь, выбив всю дурь вместе с зубами, ибо статус представителя Великого Дома требовал немедленного и жесткого ответа за публичное оскорбление. Вот только я в жизни не поверил бы, что этот торгаш резко выпил сыворотку бессмертия и на одном храбром импульсе решился на подобный наезд.

Таких типов за свою жизнь я повидал немало. Они никогда не отличались особым умом, зато обладали феноменальной изворотливостью и шкурой чуяли, кому нужно своевременно лизнуть, перед кем вовремя прогнуться, а где можно безнаказанно показать власть. Даже вчерашний глупый спор на металл не отменял этого расклада. Купец тогда просто перебрал с алкоголем, уверовал в свою безнаказанность и впервые в жизни попытался сыграть на равных с тем, кто стоит на голову выше по крови.

На его беду, оппонентом оказался именно я. Что ж… не прокатило, не фартануло.

К тому же его судорожная смена тональности наводила на вполне конкретные мысли: купчишку кто-то грамотно накрутил или попросту прижал к ногтю. Наёмники за его спиной абсолютно не тянули на обычную свиту местного торгаша. Плотные, качественные татуировки C или B-ранга на бицепсах намекали на серьёзную выучку и весьма кусающийся ценник, а значит, эту охрану к нему приставил кто-то куда более влиятельный, чем сам испуганный торгаш.

Намечался крупный контракт на поставку металла, и, похоже, неизвестный кукловод применил изящную схему, позволяющую сбить меня с дистанции без прямого столкновения.

Логика чужого плана читалась на раз.

Напуганный до усрачки купец врывается ко мне, в присутствии десятков свидетелей орет про мошенника и задевает честь Великого Дома. По местным понятиям аристократ за такое хамство должен немедленно пустить хаму кровь. А стоит мне прикончить или покалечить торгаша, как в игру тут же включатся городские власти.