Капитан Невельской - Николай Павлович Задорнов

– Сколько же дней ехать сюда от Самогирского озера? – спросил капитан.

Пока Позь переводил это Чумбоке, дед Иренгену сморщил лоб, как бы мучительно напрягая память. Старик не дождался гольдского перевода.

– Семь ден! – вдруг выпалил он по-русски и, привскочив в испуге, оглядел всех сидящих справа и слева, как бы совершив ужасную оплошность и опасаясь, не замечена ли она кем не следует.

– Так ты знаешь по-русски? – с удивлением спросил Невельской.

– Знаю! – все еще в испуге ответил старик.

Уже давно-давно не говорил он по-русски. Когда-то дедушка Иренгену жил по ту сторону хребтов и считался русским тунгусом.

– Как же! Конечно знаю! – повторил старик, глядя на капитана по-детски ясным взором, а губы его тряслись. – Ведь я крещеный.

Никогда прежде Чумбоке не приходилось слышать, что дедушка Иренгену крещеный и знает по-русски. Только теперь понял он, как это ухитрялся старик узнавать, что говорят между собой русские, когда торговцы приезжали в его деревню.

То, что дальше услыхал Чумбока, изумило его еще сильней.

– Мои отцы, – продолжал дедушка Иренгену, – когда я был маленький, пришли на Горюн из-за хребтов… – Запас русских слов у старика окончился, и далее он продолжал по-гольдски. – Тогда много людей на Амур ушло. В те времена не то сильная болезнь по Амуру прошла и люди вымерли, не то маньчжуры всех увезли к себе куда-то. Вот наши старики, жившие за горами, об этом узнали и пошли жить на реку. А вот мой парень! – добавил старик по-русски, показывая на долговязого шестидесятилетнего Когу. – Жаль, капитан, что ты не пойдешь к нам жить. Иски – плохое место. У нас теплей и веселей.

Невельской объяснил, что к Иски могут подходить большие морские суда, поэтому там построен русский пост.

– На будущий год мы поставим посты и лавки на Амуре, – сказал он.

Горюнцы рассказали, как проехать к ним. Опять пошла речь про реки, хребты и озера.

Между тем у палатки собрался народ, послышались громкие голоса.

– Маньчжуры пришли, – входя в палатку, сказал Афоня.

Гольды переглянулись тревожно.

– Сегодня мы будем читать бумагу от нашего царя, – сказал капитан, – и вы слушайте. Маньчжуры тоже пришли слушать, но не бойтесь их…

– Так ты толмачом у лоча? – обратился к Чумбоке дедушка, выходя из палатки.

Все с уважением посмотрели на своего бывшего родственника.

– Ты нам много хорошего сделал, – заговорил Дохсо, стараясь задобрить парня. – Говорил за нас. Спасибо тебе!

– Вот наши лодки, – показал Кога.

– Пойдем к нам, поговорим.

– Расскажешь, как жил и как сюда попал. Ты хорошо по-гиляцки выучился!

– Я думал, что вам хорошо жилось! – сказал Чумбока.

Горюнцы смущенно умолкли, чувствуя себя глубоко виноватыми. Особенно ясно это было сейчас, после разговора с русскими.

Все пошли к лодкам. Ведь лодка – это часть дома.

– У-у! Знакомые лодки. Вот в этой я ездил. А эта дядина… А что же брат не приехал? – спросил Чумбока. – Я слыхал, что он разбогател?

– Какой разбогател! Да кто тебе это сказал?

– Это сказал Гао!

– Гао? – удивился Кога. – Где ты его видел?

– Здесь!

– Гао здесь?!

– Он и губит твоего брата, – заговорил Дохсо. – И сыновья его… Мстят ему за тебя, изводят его…

– Что же ты смотришь? – говорили сородичи. – Ходишь с капитаном, а сам не догадываешься, что сделать надо. Гао обманул тебя. Твой брат до сих пор в долгу.

В это время толпа зашумела. Матросы выстроились с ружьями.

Из палатки вышел капитан. Рядом с ним стоял Позь, державший в руках несколько свитков бумаги. Тут же встали Афоня и Чумбока.

Маньчжуры столпились слева от капитана. Они улыбались и кланялись ему как доброму знакомому.

Невельской поднялся на обрубок дерева и бегло оглядел огромную толпу. Глаза у него колючие, но веселые. Позь подал ему бумагу. Капитан, не разворачивая, держал ее в руке.

– Хотя русские давно здесь не бывали, – объявил он, – но всегда считали всю реку и земли от Каменных гор Хингана до моря, а равно и всю страну вдоль моря с островом Карафту своими.

– До русского царя дошли известия, что иностранцы, бьющие китов, стали приходить к здешним берегам, что они делают насилия над здешними жителями и хотят войти в реку и занять эту страну. Чтобы защитить здешнее население от иностранных судов и не допускать тут насилий, мы поставили вооруженные посты в заливе Иски и на устье Амура. Всех здешних жителей великий русский царь принимает под свое покровительство и защиту, о чем я, посланный для этой цели от царя, и объявляю…

Никто теперь у здешних людей не смеет брать даром какую-либо вещь: лодку, мех, рыбу, так же как никто не смеет заставлять здешних людей работать на себя. Никто не смеет чинить тут никаких обид, хватать тут женщин или уводить людей в рабство и не смеет собирать дань.

Чтобы все это, что я сейчас сказал, было известно приходящим сюда чужестранцам, я оставлю вам вот эти бумаги, на них написано все, что я сказал.

В тишине слышно было, как, разворачиваясь, зашуршал пергаментный свиток.

– «От имени Российского правительства, – подымая бумагу, торжественно читал капитан, – объявляется всем иностранным судам, плавающим в Татарском заливе… – Позь и Чумбока сразу же переводили, – что все берега этого залива и весь Приамурский край… до корейской границы, с островом Сахалином, составляют российские владения и никакие обиды обитающим тут жителям не могут быть допускаемы. Для этого поставлены российские военные посты в заливе Иски и в устье реки Амура…»

После чтения Невельской обратился к старику-маньчжуру и подал ему бумагу. Тот поспешно улыбнулся.

– Мы, русские, всегда будем рады видеть вас или ваших товарищей на Иски и торговать с вами, – сказал капитан. – Если ваши люди пойдут к нам или будут в других дальних путешествиях по этим краям и встретят рыжих, пусть они покажут это объявление… И вы предъявите его у вас в Сан-Сине.

Старик осторожно принял свиток обеими руками и почтительно поклонился.

После этого капитан обратился к Еткуну:

– Вот ты просил у меня защиты от иностранцев. Возьми этот