«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора - Ксения Андреевна Кумпан

твердый камень вставляется более мягкий. Привел нас ЮрМих в квартиру коллекционера и знатока русской живописи рубежа XVIII–XIX веков Феликса Евгеньевича Вишневского, который только что организовывал знаменитый музей Тропинина в Москве. Живопись павловской эпохи предполагалось учесть как важнейший источник изучения быта.

Сколько Лотман возился с нами, и как много он нам дал! Кажется, следующим летом он устроил поездки по Подмосковью. Посещение усадьбы Юсуповых – Архангельского мне особенно запомнилось, может быть потому, что я взяла театральную тему. Большое впечатление произвел на нас прекрасно сохранившийся усадебный театр, построенный по проекту архитектора Пьетро Гонзаго, и его реквизиты – находившиеся в полной сохранности огромные свитки перспективных декораций, выполненных под руководством этого итальянского художника-перспективиста. Были мы и в Кусково, и в Коломне, и на Бородинском поле, куда ездили с замечательным военным историком и источниковедом Петром Андреевичем Зайончковским, который, к слову сказать, привел нас потом к себе домой и показал комнату, целиком заставленную картотечными кубами, – это была его будущая многотомная библиография «История дореволюционной России в дневниках и воспоминаниях: Аннотированный указатель книг и публикаций в журналах» (1976–1989, в 13 книгах). Помню, на Бородинском поле мы стояли у храма Спаса Нерукотворного, воздвигнутого вдовой М. М. Тучковой мужу А. А. Тучкову (Тучкову IV), геройски погибшему в этой битве, и ЮрМих нам на совершенно пустом Бородинском поле устроил лекцию обо всех четырех братьях Тучковых и их боевых подвигах. Вспомнилось и стихотворение Цветаевой «Генералам двенадцатого года»2602. А на другой день, осматривая тогда стоящий в развалинах Царицынский дворец, Лотман нам показывал скрытые в архитектурной лепнине масонские знаки, объясняя, что Василий Баженов, как и многие архитекторы XVIII века – русские и европейские (в том числе и Гонзаго), – был масоном. Все эти сведения были нам особенно интересны: они накладывались на те знания о русском масонстве, которые мы худо-бедно почерпнули и из лекционных курсов и спецкурсов Лотмана, и из собственных занятий Пушкиным, Карамзиным, Жуковским… Кстати, специально коллекции масонских атрибутов нам показали сотрудники Казанского собора.

К моему глубокому сожалению, все материалы этих летних «экспедиций» затерялись при переездах. Сохранилась только фотография посещения кладбища Донского монастыря, на которой мы стоим у могилы П. А. Чаадаева. Помню, что потом мы подошли к могиле Василия Львовича Пушкина и рядом увидели могилу его сестры, Анны Львовны (тетки поэта) – и ЮрМих радостно провозгласил, всплеснув руками: «Ах, тетенька, ах, Анна Львовна…» – и далее целиком прочитал это написанное Пушкиным в соавторстве с Дельвигом шуточное послание. Особым даром Лотмана была необычайная память: он мог цитировать не только стихотворные тексты от Симеона Полоцкого до Заболоцкого, но и прозаические – из «Слова о полку», летописей, Четьих миней, из «Жития протопопа Аввакума». Что касается крупных поэтов XVIII века, Карамзина, Пушкина и поэтов его круга, а также Гоголя, казалось, что он знал наизусть полный корпус их текстов.

Но ярче всего из одного из наших выездов в Москву (кажется, это было лето 1970 года) запомнилось посещение Рогожского старообрядческого погоста. Помню, что нас пригласил к себе Борис Андреевич Успенский, у которого ЮрМих в Москве обычно останавливался. Он предложил побывать в Рогожской слободе, напомнив, что Павел I чтил эту старообрядческую общину и приглашал во дворец церковный хор Рогожского Покровского храма, для исполнения службы по крюкам в дониконовом чине. Оказалось, что Б. А. уже договорился с дьяконом этого Покровского храма – «Женечкой», который нам покажет и расскажет «много интересного».

Только теперь я поняла, что это был известный впоследствии протоиерей Евгений Алексеевич Бобков2603, один из образованнейших священников, бывший другом диссидентской московской интеллигенции, знакомцем отца Александра Меня, редкий интеллектуал и ревностный хранитель старообрядческой культуры: собиратель старообрядческих книг и певческих рукописей, специалист по старообрядческой музыке и иконописи, библиофил, тот самый священник-подвижник, который через несколько лет после нашего знакомства попал в опалу, был выслан из Москвы, а в 1985 году погиб при загадочных обстоятельствах. Но эти трагические события развернулись через много лет после нашего знакомства.

Тогда мы выразили искреннее желание познакомиться со старообрядческой культурой. Однако, внимательно посмотрев на девиц в мини-юбочках (следствие моды и жаркого лета), Б. А. покачал головой и сказал, что надо бы нам выглядеть подобающим посещению старообрядцев образом и где-то поискать платья с длинными подолами и рукавами, а также обязательно повязать платки на голову, убрав под косынку все волосы. Иначе, сказал он, вас, может быть, на погост и пустят, но на службу нет. Но мы и сами понимали, что нельзя входить в чужой монастырь… и т. д. У моей московской тети (у нее я остановилась с моими подругами), к нашему счастью, оказался сундук, сохранившийся от мамы и бабушки, – и тут нашлось все, что нам было надо: длинные старомодные платья 20–30‑х годов в полоску, горошек и с цветочками (напомню, что тогда были в моде мини-юбки и кримпленовые платья с крупным рисунком); нашлись и штапельные однотонные длинные платки. Примерка и переодевания были необычайно веселыми. Все это выглядело уморительным «машкерадом», особенно когда мы на следующее утро, облачившись в сии одеяния, вошли в метро «Динамо», стараясь из всех сил держаться солидно, глядя в пол, чтобы не прыснуть. На нас с интересом смотрел весь вагон, а некоторые любопытствующие москвичи все же подходили и спрашивали, что это за фильм будут снимать.

Старообрядцы же нас сразу приняли за своих, спросили, откуда мы, и очень удивились, что «в Эстонии тоже есть старообрядцы». Женечка оказался темноволосый, кудрявый, необычайно интеллигентный молодой человек, мне казалось, что почти наш ровесник (ему тогда было тридцать лет). Он не без приключений закончил юридический факультет МГУ, но из аспирантуры все же был отчислен за религиозные взгляды. С нами он был необычайно дружественен и открыт, с удовольствием делился знаниями, рассказывал о технике реставрации старых икон, как надо растирать яичный желток для красок при создании образов в технике дониконовой иконописи, какова техника пения по крюкам, много рассказывал об истории Рогожской слободы и этого погоста, где был похоронен его отец. Мы благополучно отстояли службу в храме Покрова Богородицы (архитектор Козаков), услышали вживую это самое пение по крюкам, а потом Женечка провел нас по храму, показав самые замечательные хранящиеся там дониконовские рукописные книги, старые и новые (то есть послениконовские) иконы с характерной символикой огня.

Потом мы поехали к Борису Андреевичу, чтобы поблагодарить его за интереснейшую поездку, а также показаться ему «ряжеными». Наше преображение, действительно, произвело на него сильное впечатление, а ЮрМих, подливая масла в огонь, артистически возвел очи долу и воскликнул: «Душа радуется, глядя на сие благолепие, а то ведь срам какой, и во всем виноват Никон – кобель борзой!» С грустью должна добавить, что после смерти Женечки разразился попавший на страницы газет скандал, связанный с грабежом на Рогожском погосте: группа милиционеров (или людей, одетых в милицейскую форму) при свете дня на грузовиках вывезла самые ценные иконы из храма. Я не нашла сведений о том, что они были найдены и возвращены. Недавно в Москве была выставка к годовщине сожжения Аввакума – и там были представлены старообрядческие иконы из разных уголков страны, из музеев, храмов и частных коллекций. Выяснить, были ли там иконы из Покровского Рогожского храма, мне не представилось возможным. Однако у каждого из нас остался скромный каталог, который нам при прощании подарил Женечка, с черно-белыми иллюстрациями наиболее значительных икон Покровского храма.

Из «петербургских практик» этого и следующего года помню замечательные прогулки с Лотманом по Невскому и набережным, его рассказы о каждом «историческом» доме. Запомнились слова ЮрМиха в ответ на наше возмущение по поводу нелепых перестроек и надстроек, встречавшихся на нашем пути: «Надо постараться „снимать“ эти пласты, не засорять свое