Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

осталась я с мертвым комбатом на поле ночью, а кругом уже были немцы (власовцев тоже много в том направлении было). Вдруг увидела недалеко от себя темные фигуры. Приготовила пистолет, в котором было 2 патрона. Еще когда был жив командир батальона, мы договорились, что живым в руки не даваться, и, всматриваясь в темноту, я увидела, что это тоже раненые, они оказались бойцы нашего батальона. Среди них был один только лейтенант Шевченко. Остальные были рядовые. Так мы стали пробиваться к своим, захватив с собою мертвого командира. Утром его похоронили. Возможно, есть у него дети, жена, которым было бы интересно узнать о судьбе отца.

Вспоминается еще один бой, в дер. Шемякино. Тоже в том же направлении. Мы меняли свои позиции и не успели окопаться на новом месте, немцы узнали и пошли в наступление. Впереди пошли танки. Их было 18, а позади их пехота. Силы опять были неравные. Да притом мы не ожидали танковой атаки. Один танк, «тигр», уже прорвался к нашему КП, но был подбит одним пулеметчиком, Ивановым. На другие танки бежали собаки с гранатами (в то время они собак очень боялись). Была даже карикатура в дивизионной газете – удирающие танки от собак. Так мы отбили еще одну атаку. Мне много приходилось участвовать в боях, выносила раненых и на себе и на лодках-волокушах. Очень хотелось бы знать о некоторых товарищах. Много погибало раненых на поле от холода. Ведь кругом снег. Как их согреть, когда над головой никакой крыши. Летом хоть есть яма или еще какое укрытие.

Вспоминается еще один бой, и было прямое попадание снаряда в землянку. Там находились 7 человек. В том числе наш комсорг Репницын Дмитрий, всех убило, а он чудом остался жив. Только было тяжелое ранение в череп. А все же держался героем. Жив ли он? Были среди раненых и другие, как, напр., командир минометной роты Забавский, Владимир Алексан-дров., Вяземский А., политрук Протасов, лейтенант Маракулин, ординарец комбата Останин, кок Маликов и нач. аптеки Науменко Евгений.

Очень хотелось бы узнать о боевой подруге Марусе Трухониной. Мы с нею неоднократно были вместе в боях и в разных трудных местах. Она была не только хорошим медработником, но и имела в себе качества отважного разведчика. В один день она пошла в разведку с нашими и была тяжело ранена в обе ноги. Мы с нею простились, и дальнейшая судьба не известна.

Часто приходилось быть в дороге с тяжелоранеными. Не зная расположения медсанбата, приходилось ехать в зимних условиях наугад, с деревни до деревни, без куска хлеба, когда кормили раненых мирное население, обогреют, даже дежурили около наших раненых. И я вновь возвращалась в свою часть. Вспоминаю один такой случай. Деревня, не помню, как называлась, только помню церковь, когда подъезжали к деревне, то было на подводе трое раненых (фам. не помню) с переломами. Приходилось в хате сгружать с носилками, топили печь нам «буржуйку», приносили, кто чего мог, покушать, а утром ехали дальше. Может, они живы? И кто они?

Очень много стерлось в памяти. До сих пор я никого не встретила из своих боевых друзей. Откликнитесь, дорогие!

Фамилия моя была Шкаева.

Звали меня бойцы почему-то Леля.

Смирнова О.Г.

г. Каушаны, Молдавия.

11 апреля 1965 г.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 68. Л. 43–45 об.

№ 262

Кровью сердца

Старый, потрепанный блокнот. Поначалу даже кажется, что он исписан не мной, – за двадцать лет почерк разительно меняется. Нет, нет, именно из этого блокнота приходилось диктовать изнемогающим от бессонных ночей фронтовым телеграфистам корреспонденции по адресу: Москва, «Комсомольская правда».

Было это в первые месяцы, даже в первые недели войны. И сейчас, когда спрашиваешь себя, какой же день памятен более всех, в сердце властно стучатся картины именно тех – самых тяжелых и горьких – дней военных испытаний. От советских воинов требовались поистине неистощимая духовная сила и неколебимая вера в грядущую победу. Вот почему сегодня, перечитывая записи о паническом бегстве гитлеровцев из Белоруссии, о легендарном форсировании Одера, об известных всему человечеству боях за овладение Рейхстагом, мне все хочется познакомить молодых читателей с заметками, датированными июлем – сентябрем 1941 года.

«Действуют по-комсомольски!» Эти слова, записал я тогда, вошли в обиходный лексикон фронта. Их можно услышать на аэродромах, в блиндажах связистов и на артиллерийских наблюдательных пунктах, на полевых танкодромах, в политотделе, на коротких привалах и на полях, где еще дымятся следы боя. Выражение «действуют по-комсомольски» слышишь от генералов и лейтенантов, от комиссаров и политруков, от молодых бойцов, которые еще только ждут незабываемой минуты вступления в комсомольскую семью, и от бывалых воинов, оставивших далеко позади пылкий комсомольский возраст.

Но где же, где впервые довелось мне услышать эту ставшую крылатой фразу?

…Рубеж Смоленщины и Московской области. Бои идут за каждую пядь земли. Нужно во что бы то ни стало выбить фашистов из небольшого села и овладеть господствующей над местностью высотой. Сложную операцию, которая должна дезорганизовать массированные силы противника, ведет первый батальон. Он принял на себя главный удар фашистских танков. Силы тают.

Командир полка майор Щербаков в ночь посылает батальону подкрепление – стрелковый взвод во главе с секретарем комсомольского бюро полка Григорием Выгоном. Пойти в бой со своим вожаком добровольно вызвалась группа комсомольцев из других взводов. Они знали, что для достижения цели неминуема рукопашная.

Утром майор Щербаков спросил по полевому проводу командира первого батальона:

– Ну, как там подкрепление действует?

В трубке зарокотали ответные слова комбата. Они вызвали на усталом лице командира полка теплую улыбку.

– Что он ответил? – спросил комиссар.

– Говорит, действуют по-комсомольски.

А наутро из донесения комбата стало ясно содержание двух слов «действуют по-комсомольски». Взвод, с которым пошел на штурм Григорий Выгон, скрытно пробрался к околице и ударил во фланг врага. Фашисты не приняли ближнего боя и стали отступать. Отстреливались, укрывшись в селении. Но взвод, несмотря на потери, продолжал наступление. Оно и решило исход боя за овладение высотой.

Днем Григорий Выгон вернулся на командный пункт полка. Я стал расспрашивать его о боевых делах комсомольцев. Неожиданно Выгон, молодой педагог-историк, впервые ставший комсомольским вожаком только на фронте, предложил:

– Пойдемте на комсомольское собрание, там вы многое поймете. Соберутся комсомольцы роты лейтенанта Калмыкова.

Комсомольское собрание на переднем крае?!

Люди несколько ночей кряду не могли даже вздремнуть. Вражеские минометы методично простреливали настильным огнем большие площади, явно пытаясь нащупать расположение выдвинутой клином вперед роты Калмыкова. На укрытый в овраге за леском блиндаж то и дело приносят раненых. Бойцы в блиндажах не выпускают из рук автоматов, напряженно вглядываясь вперед воспаленными глазами. И в такой обстановке – комсомольское собрание?

Прочтя, видимо, этот вопрос в моем удивленном взгляде, Григорий сказал:

– На собрание отпущено ровно двадцать минут. Ни секунды больше. Очень оно необходимо, очень… Его будет проводить ротный комсорг Михаил Соколов. Приглядитесь к нему, прислушайтесь – многое вы поймете!

Давно я уже вышел из комсомольского возраста, но, как журналисту и писателю, довелось побывать за последние два десятилетия на многих комсомольских собраниях. И на любом из них – у молодых алтайских целинников, у моряков вдали от родных берегов, у строителей таежной магистрали – я вспоминал (и всегда, всегда буду вспоминать!) собрание в роте лейтенанта Калмыкова. И не только само собрание а и то, как, говоря обыденным языком, было выполнено его решение.

С Григорием Выгоном мы пробрались в роту Калмыкова поздним вечером. Утром ей предстояло выйти в бой и выбить противника с укрепленного пригорка, закрывавшего подступы для контратаки наших частей.

Путь к пригорку лежал через поля перезрелой нескошенной ржи. Тяжелые, налитые колосья тянулись к земле.

– Эх, тоскует земля по жнивью, – частенько говорил товарищам сельский паренек с Тамбовщины Михаил Соколов, оглядывая густую желтизну просторных полей. – В эту пору уже праздник урожая здесь справляют. Девчата песни поют, обновки надевают…

Мы нашли Михаила в прикрытом кустарником овражке. Моросил мелкий дождик.