Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

Навечно этот допрос оставил постоянную и мучительную боль в моей голове, и впоследствии с другими видами ненормальных условий он отразился на мой слух, в данное время сильно ослабевший. Я выстояла, не назвав ему лагеря, из которого бежала.

Доля Гали, моего близнеца по судьбе, с тех пор и доныне мне не известна. Меня же отправили и сдали в концлагерь Райнсерук. Это было зимой, в начале 1942 года. Тут меня «оформили» как узницу знаменитой людостной крепости: постригли наголо, одели полосатый мешкообразный капот с большим, через всю спину писанным крестом и с номером 33502.

Этот номер отобрал у меня все: мягкое, красивое имя, и отцовскую фамилию, и гордое высокое звание ЧЕЛОВЕК, и даже пол. Но я, как и все советские девушки и юноши, твердо верила, что все потерянное будет найдено, отнятое возвращено нам – нашими освободителями-воинами прославленной Советской Армии, только надо выжить, перенести жим фашистского когтя зверя.

Изведать лично и видеть в том лагере, что совершалось, я не желала бы никому. Издевательства планировались на каждый день, и их не перечесть. Бежать оттуда было невозможно. Узники были в любое время дня и ночи в фокусе глаз озверевшей охраны внутри и за пределами лагеря. К тому же высокие (от 3-х до 4-х метров) стены всегда были под электричеством.

Даже «работа» планировалась для нас исключительно с целью изнурения, а для них это было как прихотливое блюдо изощренного тонкого вкуса, после которого от удовольствия потирают ладони рук и облизывают пальчики. Вот для примера привожу такую «работу». Рано утром по тревоге (а что стоит эта самая тревога? Содрогаюсь от одного воспоминания о ней) колонна за колонной, производя глухие и надрывные звуки тысячью стуками деревянных башмаков – шуй, приходили под конвоем с собаками к озеру на целый день затем, чтобы выдалбывать глыбы мерзлой земли и бросать их в озеро.

Бараки лагеря были, как один, без окон, чтобы легче было контролировать и без того гнусную жизнь и поведение узников. А их было там тысячи. В 1945 году нас перевезли в город Ноенбранденбург. Жили в лесу. Копали глубокие траншеи для фундамента под какой-то завод военного значения, носили кирпичи днем и ночью, а кормили «рабочих» два раза в сутки баландой из брюквы и прочий суррогат.

Когда я все это вспоминаю, то мне не верится, что ныне живу и хожу спокойно и счастливо на родной отечественной земле без № 33502 и его узаконенных принадлежностей – полосатой одежды, креста и бритой головы. Пред моими глазами проходят лица подруг, терзаемых фашистами и убиваемых ими ни за что ни про что.

Так погибла от одного удаpa плеткой, ее металлическим концом, девушка-ростовчанка по имени Виктория (убийца в черном плаще, улыбающийся, стоит как бы явно перед моими глазами и сейчас). Виктория за один только огляд и разговор на аппеле (проверочная площадка) заплатила, бедняжка, своей юной жизнью. А девушка Лазовая Ира за свисток ради шутки была затравлена собаками.

После вечернего аппеля разводили нас по блокам Мой, проклятый, торчал под знаком № 32, а штубе (отделение в нем) за номером 2. Но ни одна ночь не проходила спокойно: уходили товарищи то на кровавые допросы, а другие, прощаясь, шли на казнь. Живешь с постоянной думой: неужели сегодня придет и моя очередь умереть вдали от Родины и так нелепо?

Но вера в освобождение, как морской огромный вал, накрывала такие мысли и уносила меня к благополучным и цветущим берегам любимой Родины моей. Так и совершилось то, во что я верила. Перед приходом нашей Советской Армии нас бросились зверюги вывозить из Ноенбранденбурга.

Пищу уже не давали, а бросали на ходу в толпу девушек. Вся масса бросалась с голода за одним куском хлеба, маргарина или брюквы. Два дня гнали нас, как скотину, а потом бросились спасаться сами. Нам того и надо было. Пришла минута встречи с родными богатырями-воинами нашей Советской Армии. Мы с радостью обменивались взаимными братскими объятиями и поцелуями, и пролились тогда большие реки слез от незабываемого и неизмеримого счастья – быть свободными от фашистского гнета и спасенными от нелепой смерти.

И так с лета 1941 года по 1945 год до 1 мая я провела свою золотую юность в страшных страданиях, душевных и физических муках. Но мое русское сердце все вынесло, превозмогло за тем, чтобы вновь возвратиться на любимую Родину-матушку, любоваться ее полями, лесами.

Летом, отдыхая, плескаться в глубоких озерах с кувшинками и кататься нa ласковых волнах полноводных наших рек, а главное, стать на трудовую вахту вместе со своими сестрами и братьями по строительству коммунизма.

Только надорванное пленом фашизма мое здоровье не позволяет мне держать эту заветную вахту так весело и почетно, как бы мне хотелось наравне с другими, здоровыми товарищами.

Все пережитое все-таки ослабило мой организм и привело меня к операционному столу. В данное время я ношу постоянную повязку на брюшине, плохо слышу, пришла к группе необратимой инвалидности.

ВО ВСЮ МОЩЬ МОЕГО ГОЛОСА ТРЕБУЮ – СПРАВЕДЛИВО ТРЕБУЮ: НЕ К ПОМИЛОВАНИЮ, А К ОТВЕТУ ПРЕСТУПНИКОВ!!! СМЕРТЬ ИЛИ НАКАЗАНИЕ ИЗВЕРГАМ!!!

ТОЛЬКО ТАК И ТОЛЬКО ТАК, А НЕ ИНАЧЕ!!!

Бывшая узница фашизма.

Супрунова А.

г. Миллерово.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 70. Л. 169–172.

№ 266

Наша спасительница

Я хочу сообщить об одной женщине, героине, отдавшей свою жизнь в спасении советских воинов, раненных от фашистов во время боя. Русская женщина – инвалид по болезни II гр. Таран Прасковья Афанасьевна проживала в хуторе Забойске Кировском с/с Славянском р-не Краснодарского края.

В 1943 г. наша армия наступала с Кавказа на Темрюк, на Ростов по всему Кавказскому фронту. Было тяжелое время, враг еще был силен, цеплялся за каждый рубеж, за каждое село, просто не отдавал, после себя уничтожал все, взрывал мосты, и вот завязался жесткий бой с хутора Забойска, наши батальоны наступали со стороны ст. Гривенской. Река очень широкая, глубокая, сильно охранялась врагом, но наши полки сумели перебросить, форсировать реку протока. И в 4 часа утра завязался жестокий бой, немцы сильно окопались в саду, танковые части, мотопехота, артиллерия. Наш батальон вступил в бой. И вот немцы неожиданно со стороны плавней начали наступление на наши батальоны. Немцы сильно сопротивлялись, 2–3 раза переходил этот хутор в руки фашистов. Было много раненых наших солдат. Наши подразделения выбивались из сил, так как форсировать реку нелегко, подкреплений не было, и чтобы спасти советских солдат, раненных тяжело, при битве их переносили из дома в дом. Вот и эта женщина, Таран Прасковья Афанасьевна, многим спасла жизнь солдатам, но при последнем отступлении фашистов узнали немцы, что она прятала у себя русских солдат в яме, вырытой в комнате под печкой. Немцы группой зашли в комнату и начали эту женщину быть прикладами, издеваться, допрашивать, где русских солдат прячешь, и тут же в комнате убили с автомата, но солдат раненых так и не дала в руки фашистов, так окончилась ее жизнь, пострадавшая от фашистской руки погибла героической смертью Таран Прасковья Афанасьевна. Пусть вспомнят эту женщину солдаты, если они живы. Я хочу и прошу напечатать в газету ее героический подвиг, который заслуживает большой награды, об этом знает весь хутор Забойский. А тело героини так и похоронено в ее саду. Растет поколение, дети, а слух идет, как сражалась с коварным врагом русская женщина.

Ветеран войны Таран Григорий К.

Это рассказ жителей о ее подвиге. Я думаю, нельзя умолчать об этой мужественной женщине, она этого заслужила кровью, жизнью.

Таран Г.К.

г. Баку.

27 апреля 1965 г.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 72. Л. 52–53 об.

№ 267

На земле, пронизанной пулями

«Sсhnell, sсhnell», – слышались возгласы немецких солдат и подражавших им полицаев…

Людей сгоняли на оборудование оборонных позиций. Деревни Прудок немцы придавали потому такое значение, что там находились штаб дивизии и различные склады. А русские уже наступали. Шел 1943 г.

Солнце еще только показалось из-за леса. Под ногами скрежетал зубами мороз. На окраине деревни уже стояла длинная колонна женщин, детей и стариков. По сторонам ее,