Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

недели я лежала без перевязки, и, когда пришли наши, два врача из медсанбата пришли к нам. Я понимала, что бинты очень присохли, их трудно будет отодрать, но я слышала успокаивающий голос человека в белом халате, видела, как теплые, родные руки осторожно разбинтовывают мои раны, и боль казалась менее острой.

А бои уходили дальше на запад, и наступала мирная тишина. Сейчас на месте нашего поселка шумит молодой лес, все вокруг дико заросло кустами и травой, и не знающий человек никогда не подумает, что здесь был когда-то простой рабочий поселок.

Сейчас мы живем в молодом городе, когда-то тоже был рабочий поселок. Прямые чистые улицы утопают в зелени, рабочие живут в благоустроенных, со всеми удобствами квартирах, у нас в городе три школы, школа-интернат, энергетический техникум, детские сады и ясли, больница, стадион и Дом культуры.

А у меня своя семья. И в эти дни я вспоминаю те суровые годы. Смотрю на свою подрастающую дочь, и я хочу, чтобы она и все дети на земле никогда не услышали страшного слова «война», я хочу, чтобы моя дочь и мой муж так же, как и все простые люди мира, никогда не слышали страшной канонады жестокого боя и не испытывали боли от полученных ран.

Токарева П.

г. Кировск, Ленинградская обл.

20 июня 1961 г.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 74. Л. 8—11 об.

№ 269

Что значил для ленинградцев День Победы

Я хочу написать, что для ленинградцев День Победы был дважды. Когда прорвали блокаду Ленинграда, это тоже был День Победы, от радости люди обнимались со встречными, совсем не знакомыми, но не стеснялись этого, ибо, пережив все ужасы блокады, люди между собой стали вроде бы как свои.

И вот последний день войны, я работала на железной дороге, и ко мне по телефону, как сейчас помню, это было в 5 часов утра 9 мая, я работала в ночную смену, и вот телефонный звонок, я снимаю трубку и слышу, кричат: «Дорогая, поздравляем тебя с Днем Победы, война кончилась!» Я даже не спросила, кто это звонит, и не догадалась сказать: «Взаимно и вас тоже». У меня захватило дыхание от радости. Смотрю на часы – 5 часов утра, а смена будет только в 8 часов. Скорее бы смена была, хочется быстрее маму поздравить с Победой, но у меня от радости лились слезы, для меня долго, казалось, тянулись эти три часа ожидания.

А когда я пришла домой, мама уже знала о такой великой радости, так как у нас репродуктор никогда не выключался.

Мама сидела и плакала и от радости и оттого, что не дождались такого дня наши дорогие родные.

Отец мой и сестра умерли от голода в блокаду Ленинграда, а брат, старший лейтенант-танкист, погиб на Украинском фронте.

9 мая день был такой теплый, солнечный, у всех на лицах ликующая радость. Люди шли демонстрацией, а мы жили на Невском проспекте, нам всех было видно. Шли бойцы, шли партизаны и все трудящиеся города Ленинграда. Пели, плясали, поздравляли друг друга, это был такой радостный день – День нашей Победы.

Толмасова В.С.

г. Рига.

4 мая 1965 г.

Ф. М-98. Оп. 4. Д. 74. Л. 27–27 об.

№ 270

На войне были любовь и предательство

Во время Великой Отечественной войны в течение года я находилась в тылу врага, выполняя задание командования.

Прошло 18 лет, но я не забыла своих боевых товарищей и проводимые нами операции, которые мы проводили, рискуя жизнью,

Особенно запомнился один из тяжелых дней военных лет. Был июль, 1943 год. Наша группа, состоявшая из 12 человек[102], располагалась в лесу. Легко дышалось свежим, лесным воздухом, хотелось лечь в траву и смотреть в голубое небо сквозь зеленые ветви деревьев. Как было бы хорошо на душе, если бы не было войны. Она заставляла забывать о великолепии природы, а помнить о том, что ты должен убивать человека-врага и быть осторожным и бдительным, чтобы остаться в живых самому.

И враг и я хотели жить, зачем же тогда нам убивать друг друга?

Но мы были готовы не только убивать, а вообще сметать с земли фашистских гадов, потому что они напали на нашу родину.

Отправляясь в тыл врага, каждый из нас знал, что его ожидает, и, не задумываясь, отдал бы свою жизнь, если это потребовалось для выполнения задания. Каждый имел оружие и всегда отдельно хранил патрон, который можно было использовать для себя, если попадешь в плен или будешь тяжело ранен.

Однажды к нам в лес из оккупированной немцами деревни пришла девушка Катя, Молодая, веселая, готовая выполнить любое задание. Я нашла в ней хорошую, отзывчивую подругу, Михаил[103], один из наших разведчиков, давно знал Катю и, казалось, любил ее. Она была к нему очень ласкова и внимательна, искренне любящая и готова плечом к плечу пройти с ним трудную дорогу войны.

Переходя далекие расстояния по лесам, болотам, Катя вместе с нами выполняла порученные нам задания. Нередко были под обстрелом фашистов, но удачно скрывались от них в лесах, которых они боялись и в которых зачастую находили себе смерть. Был момент, когда мы не могли находиться одни, без поддержки какого-нибудь партизанского отряда. В это время мы находились в Латвии. Квартал леса, где мы находились, был небольшой, и в случае окружения могли бы все погибнуть.

Один местный житель, хорошо знавший дороги, согласился довести нас до партизанского отряда. Сборы были недолгие.

«Дорога длинная и опасная, будем идти под носом у немцев, – сказал проводник. – Громко не разговаривайте и не кашляйте, малейшая неосторожность – погибнем», – продолжал он. И мы отправились в далекий путь.

Шли долго, гуськом друг за другом, Иногда нарушалась дисциплина, кто-нибудь кашлял, прикрывая рот ладонью. Другие ворчали: «Терпеть нужно». – «Не могу», – отвечал нарушитель.

Мы прошли километров двадцать, многие стерли ноги, устали и очень хотели отдохнуть хоть немного. Остановились в болотистой местности, среди редко растущих елочек, развели костры.

Кто прилег около костров, повесив портянки на редкие кустики, кто сидел, ждал, когда закипит вода в котелке. Были рады отдохнуть хотя бы с полчаса. Но никто не знал о том, что нас заметили фашисты и преследовали сзади на некотором расстоянии. Они залегли недалеко от нас, выжидая, пока все разуются, отложат в сторону вещмешки и спокойно прилягут на землю. Выбрав подходящее для них время, они открыли стрельбу. Стреляли из автоматов и винтовок беспрерывно. Пули пролетали, не долетали, совсем рядом с людьми вонзались в землю.

Лежа на земле, я дотягивалась рукой до радиостанции и, как бы предвидя, что пуля вот-вот попадет в руку, резко отдергивала ее. Почему-то казалось, ранит только эту руку, а остальное тело неприкосновенно. Был приказ отступать ползком, но ползти по пням, корягам было невозможно, и многие бежали, поднявшись во весь рост. Все-таки схватила я радиостанцию, решила ползти, но не смогла, тогда встала во весь рост и побежала вперед, не оглядываясь.

Застигнутые врасплох, мы оставили обувь, вещмешки. Один товарищ, раненый в грудь, закачался, выронил из рук пулемет и побежал вперед неуверенной походкой. Некоторые отделались легкими ранениями. Открывать неравный бой было бесполезно, могли бы погибнуть все. Кое-кто поворачивался и на ходу стрелял в сторону фашистов. Дойдя до наших вещей, они прекратили стрельбу, их больше заинтересовали брошенные нами вещи.

Через некоторое время мы собрались все вместе, оказалось, трое легко ранены и один пулеметчик – тяжело. Но передвигаться он мог самостоятельно.

И снова повел нас проводник к партизанам. Почти все разутые, измученные, мы шли вслед за проводником. И никто больше не хотел отдыхать, у всех была одна мечта – скорее бы добраться до отряда. Подбадривая друг друга, шли и шли, не обращая внимания на ободранные в кровь ноги, забыв о том, что давно ничего не ели – впереди большая надежда, наши люди-партизаны. «Стой! Кто идет?» – окликнул часовой.

«Свои», – ответил проводник. Часовой приблизился, в недоумении посмотрел на измученных, незнакомых людей и поверил, что мы