Ветер - Лариса Мельникова

– Дай, пожалуйста, руку.

Теперь его голос был обычным, таким, как всегда. Зоя дала руку, Раван взял её.

– Раван, мне становится легче, – удивлённо сказала Зоя.

– Ещё дня три, и всё пройдёт. У твоей болезни не физиологическая причина: это как раз то, что я могу вылечить.

– Это невероятно! Они больше не болят!

– С тебя мешок конфет, – пошутил Раван. – Сама знаешь, каких.

Ошеломлённые подруги держались за руки и не могли прийти в себя от счастья.

Ламару и Рафалу пришлось задержаться в лагере почти на целый месяц – Рафал сильно заболел, попал в больницу, а Ламар за ним ухаживал. Покинув лагерь самыми последними, они получили справки и пешком пошли в ближайший город. Отец и сын уже всё решили: они вместе уедут в Эрид, небольшой приморский город на юге, где жил Рафал. Купят новый дом и будут там жить. Нужно только добраться до Жерана, взять некоторые вещи, деньги, документы и попрощаться с мамой. Это оказалось проблемой – нужно было ехать на поезде, а без денег они не могли приобрести билеты. Но, к счастью, на вокзале выяснилось, что для бывших заключённых лагеря проезд сделали бесплатным.

Расположившись на диванчике плацкартного вагона, где, кроме них, никого не было, отец и сын поехали в Жеран. За окном мелькали пустынные сопки, потом пошли леса, деревни и города. Рафал начинал какой-нибудь разговор, но Ламар отвечал односложно. Он был растерян и задумчив.

– Что с тобой? – спросил Рафал. – Ты сам не свой.

– Я бы очень хотел встретиться с Раваном.

– Ты что?! Он тебя в тюрьму посадит. И приговор приведут в исполнение....

– Пусть лучше так, чем потом поймает и всё равно посадит. Тогда уже точно не выйду.

– Прошу тебя, не ходи! Он уже про тебя забыл. Уедем вместе!

– Если он меня не простит, я сам вернусь в тюрьму. Не смогу я жить спокойно. Прости, пап. Ну не могу я так!

Рафал понимающе кивнул.

– Давай я к нему схожу – вдруг уговорю встретиться с тобой? Самому тебе пока там лучше не показываться, – охрана сразу схватит. Раван вернулся домой, в стране праздник, – может, и помилует.

– А может, и нет...

– А как же мама?

– Что – мама? Мы уже давно вместе не живём. А ты что, хочешь с ней увидеться?

– Да.

– Предупреждаю: ты можешь об этом сильно пожалеть.

– Пусть. Мы же решили, что будем теперь жить свои жизни. И делать то, что считаем нужным. Слушай, а что было написано в дневнике?

– О, я помню почти наизусть: «Мы вернулись из больницы, наши опасения подтвердились. Почему мы раньше не разобрались с этим матросом, и всё зашло так далеко? Слишком много ей позволяли, и вот результат».

– Подожди, а раньше там про меня ничего нет?

– Нет.

– Мы, вообще-то, с твоей бабушкой до этого года три были знакомы. Я приходил в их дом, вместе отмечали праздники. Даже фотографии остались, я тебе покажу. Конечно, им это не нравилось, но терпели до поры до времени, надеялись, что мы расстанемся. И, да, я никогда не был матросом, тогда я работал мотористом на корабле.

– Странно, почему она не написала твоё имя? Или хотя бы первую букву правильно.

– Наверное, чтобы ты не мог меня потом найти.

– Там перед этим страниц пять было, не больше. Видимо, она завела новый дневник. Был ещё другой дневник, его бабушка спрятала так, что до сих пор не нашли. А этот лежал на полке в её комнате среди книг. Дальше там рассказывается, как дедушка отправил за тобой помощника. Он тебя привёз домой, и дедушка предложил миллион могарок. Если бы ты отказался, он бы разрешил вам пожениться. Но ты забрал деньги и всё подписал.

– Прямо так и написано?

– Ну да.

– Если бы я отказался, то сейчас бы тут не сидел! И косточек моих уже бы не осталось. Те ребята шутить не привыкли. Как и твой дедушка, кстати. Деньги забрал! Да там и не было никаких денег, один разговор. Не те люди, чтобы налево и направо миллионы раздавать. Закопать дешевле.

Когда они, наконец, добрались до дома, Ламар попросил отца подождать на улице, а сам позвонил в звонок, – ключей от его половины дома у него не было. Дверь открыла служанка.

– Хозяйка больна, что ей передать?

– Я Ламар, её сын.

– Ламар?! Вы живы! А мы уж думали… Проходите, пожалуйста.

Он зашёл в мамину часть дома, разулся и тихо прошёл в гостиную. Ничего не изменилось – те же узоры на коврах, он мог их нарисовать по памяти. Картины, статуэтки на полке, – всё такое знакомое, родное. Сейчас всё это воспринималось, как что-то нереальное. Кажется, скоро он проснётся, и всё исчезнет. Как обычно, ни одной пылинки, везде идеальная чистота. Мама сидела на диване в гостиной, смотрела телевизор. Она постарела, поседела. Так странно: раньше была похожа на хищную птицу, а сейчас – на испуганного, взъерошенного воробушка.

– Мама, – позвал Ламар.

Сейчас начнётся – будет ворчать, ругать его. Ламар набрал воздуха – надо быстро взять ключ и уйти.

– Сынок! – воскликнула мама и замерла, не веря своим глазам. А потом подошла и обняла.

– Мама? Как ты меня назвала? – удивился Ламар.

Никогда она его так не называла. Обняла? Не ошибся ли он домом? Это точно его мама?

– Сынок мой… Я уж думала, тебя нет на свете. А ты живой! Ты единственный, кто у меня есть!

Мама обнимала и гладила его по волосам, лицу, словно не могла поверить, что это действительно он, а у Ламара в душе всё переворачивалось и трепетало.

– Мама, – Ламар заплакал и обнял её. – Как же я мечтал об этом, мама! Почему ты раньше никогда меня так не называла?

– Были причины, разные.

– Я знаю.

– Что ты можешь знать? – грустно вздохнув, спросила она.

– Что моего настоящего отца зовут Рафал.

Мама снова превратилась в хищную птицу. Она некоторое время молчала, собираясь с мыслями. Раз уж он всё знает, то и ей нечего скрывать.

– Думаешь, легко мне было смотреть на тебя