Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

сношение, извещая друг друга о всем, что нужно для пользы службы Нашей, чего ради дается вам шифровой ключ для употребления в таких делах, кои требуют осторожности и тайны. Равным образом прикажите и командиру отделяемой эскадры, чтоб он, ежели случится дело, будет иметь верный способ к пересылке писем, извещал помянутого министра Нашего о своем плавании и о всех происшествиях.

Дозволяем вам в случае, буде явятся у вас просители из нейтральных подданных, или же из подданных союзников Наших, императора Римского и короля Прусского, люди благонадежные и свидетельствами пристойными снабженные, давать патенты на вооружение судов собственным их иждивением для поиска над возмутителями французами, наблюдая, однако ж, все те осторожности в рассуждении залогов и поручительств, которые предписаны в инструкции от Нас для арматеров, в 1788 году утвержденной; что же принадлежит до подданных Наших, таковые должны просить патентов в Адмиралтейской Нашей коллегии.

Относительно сохранения воинского порядка и прочих частей внутреннего по флоту, вам вверенному, управления, Мы ссылаемся на данные вам наставления прежде при случае определения вас к таковому же предводительству, быв удостоверенны, что вы и ныне возлагаемое на вас по доверенности Нашей служение исправите к удовольствию Нашему. Пребываем вам Императорской Нашею милостью благосклонны.

Дан в Царском Селе мая 27 дня 1793 года

Екатерина”

14 июня адмирал поднял свой флаг на корабле “Ростислав”. Во флоте находились те же лица: адмирал Круз, контр-адмирал Макаров, Тет, Ханыков и еще вновь принятый на русскую службу англичанин вице-адмирал Гибс[358]. В двадцатых числах мы выступили из Ревельского порта и в июле месяце приблизились к датским берегам, где и простояли все время до осени.

В 1793 году французская революция получила кровавую развязку. 21 января король Людовик XVI был казнен{I}. С получением этой новости Императрица Екатерина заболела и слегла в постель. 8 февраля она подписала указ Сенату о разрыве отношений с Францией и о высылке из России всех тех французов, которые не присягнут ей. Граф д’Артуа прибыл вскоре в Петербург, и с ним обходились как с королевским сыном, чтобы хоть несколько облегчить его несчастное положение{II}. Затем последовали казни Марии Антуанетты и принца Орлеанского.

С открытием навигации в 1794 году эскадра под начальством вице-адмирала Ханыкова, состоявшая из семи кораблей и многих фрегатов и катеров, получила повеление отправиться в Англию для действий в Северном море совместно с английским флотом, предводимым адмиралом Дунканом[359]. В течение зимы я получил командование над одним из кораблей, взятых у шведов, — “Ратвизан”, строенный Чапманом. Он был без юта{III}, как разобранное судно, связанные подводные части придавали ему вид фрегата. На нем было, однако, две батареи, одна из 48, другая из 24 орудий, что давало ему возможность спорить с сильнейшими 74-пушечными кораблями. Сверх того, он соединял в себе все качества, самые существенные для военного корабля, каковы — превосходный ход, большую устойчивость и чрезвычайную мягкость в движениях боковой и килевой качки. Я нашел в нем один только недостаток, предмет неустанных моих сетований: он не был обшит медью, что мешало ему иметь настолько легкий ход, насколько оно было бы возможно, и требовало частой очистки киля. Во всех других отношениях я считал его совершенным. Не желая упустить столь благоприятного случая увидеть вблизи английский флот и даже приобщиться им по действиям, я просил и получил дозволение участвовать в эскадре адмирала Ханыкова.

Мы отправились в Англию в начале лета. Прибыв в Дюны, мы опять повстречались с камнем преткновения моряков: с обменом салютования между флотами. Узаконения, принятые в каждой стране, иногда затрудняют взаимность приветствий, мы уже говорили относительно русского и шведского флотов о затруднении вследствие чисел четного и нечетного. В Англии было другое замешательство. Английские адмиралы отдают салюты друг другу по чинам: вице-адмирала салютуют двумя выстрелами менее, нежели адмирала. Равные салюты отдаются лишь при равенстве чинов, тогда как в русском флоте все адмиралы обмениваются одинаковым салютом.

Вице-адмирал Ханыков, найдя на Дюнском рейде корабль под флагом вице-адмирала Пэна, послал спросить, будет ли ему отдан одинаковый салют? Ответ был утвердительный. Вице-адмирал тотчас же салютовал, но каково же было наше удивление, когда мы увидали, что возвращенный салют был на два выстрела менее! Мы увидели весьма дурное предзнаменование в этом первом шаге союзников, к которым мы прибыли служить. Все население, собравшееся на берегу и готовое принять нас с распростертыми объятьями, было свидетелем того, в чем мы видели обиду, тогда как англичане находили это делом совершенно правильным. Уведомили графа Воронцова, нашего посланника в Лондоне, который тотчас же отправился в Диль для разъяснения недоразумения. Он был уверен, что в намерения английского правительства не могло входить обижать нас, когда мы прибыли в качестве помощников.

Если припомнить холодность, царившую между этим лицом и мной во время моего первого путешествия, то не покажется удивительным, что я, встретив его при подобных обстоятельствах, и в положении, в котором мне нечего было щадить по нашим личным отношениям, я говорил графу с негодованием, внушенным мне столь неприличным образом действий со стороны английского адмирала, обещавшего возвратить салют и употребившего во зло наше доверие, чтобы нанести нам оскорбление. Я был до того раздражен, что просил адмирала дозволить мне ехать с моим кораблем, или одному, лично, чтобы принудить английского адмирала возвратить нам два выстрела, которые он плутовским манером не дострелял. Эти слова, которые по моему мнению, должны были навлечь на меня ярость посланника, произвели совершенно противоположное действие. Граф Воронцов, хотя и англоман, был хороший патриот и дорожил честью своей родины. Он был в восхищении, встретив эту крайнюю щекотливость, старался меня успокоить и объяснить мне недоразумение. Когда английский адмирал отвечал, что он отдаст равный салют, он хотел сказать, что салют будет равен тому, который он отдаст английскому вице-адмиралу; впрочем, что без повеления от своего правительства он не осмелился бы отступить от морских уставов.

Однако же, посланник, чтобы успокоить умы, начал ходатайствовать и достиг этого решения, что первый же раз, когда нашей эскадре случится салютовать английскому адмиралу, то последнему будет приказано ответить нам двумя лишними выстрелами, против числа, которым его салютовали. Таким образом брожение было успокоено, а граф Воронцов стал обходиться со мной не только весьма дружески, но сделался впоследствии одним из нежнейших друзей моих и благодетелей.

Вскоре после того, как бросили якорь, при виде этой толпы, собравшейся на берегу, мы поспешили высадиться, чтобы услышать ее похвалы, ибо все воображали, что маневрировали до высокой степени совершенства.