Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

изменения, сложность и трудности, противуборствуя непрестанно угрожающих и купно неотлучных стихий, более рассматриваются. Занимаясь исследованием познаний офицера и строителя, утвердительно дознал я, что оные у нас всеобщему наук жребию возрастать и приходить в совершенство до сего самопроизвольно были не причастны и несоответственны возвышению, в каковое во время наше прочие ума степени Вашим Величеством согласно возведены и вечными памятниками ознаменованы. Старое, ограниченное сих познаний основание подлежит перемене и пополнению, долженствующему вместить многие новые изобретения и усовершенствования, непременно нужные, полезные и весьма драгоценные, поелику доставлены нам и продолжительными ученых мужей трудами. Прежде довольно было на память изучить слова, в очередь отдать затвержденное приказание, избегнуть опасности подражательным средством и проч., так что долговременность одна производила искусных офицеров, но ныне, приведенная в правила наука, заступя место старости, гораздо в меньший срок доставить может рассудительных, знающих офицеров и способных управлять уже не по преданиям. Д’Аламберт, нами занимавшийся с другими учеными, согласно сказал морским: “N’attendez rien du praticien borné et dépourvu de principes; conduit par une routine aveugle, il vous montrera, souvent hors de nécessité et peut-être sans s’en apercevoir, le même fait sans différentes faces; ou il assemblera au hasard plusieurs faits, dont il ne saura pas expliquer les différences.” Вашему Величеству, конечно, угодно будет избавить своих мореходцев от подобного нарекания.

Рассматривая хозяйственные и художественные флотов части известных мне портов в Англии, Голландии и других местах, завидовал в оных заведениям и учрежденному порядку в сбережении припасов, ускоряющему иждивение с прочностью производимых работ. От устройства сего корабли их чрез двадцать лет и более к труднейшим употреблениям годны, когда наши чрез семь и восемь лет не токмо текут, требуют починки, но часто и перемены. Далеки изобретательной способности, но и в подражательном построении с прекрасных образцов для погони легких судов, на осьми футах ошибаемся в мере тремя, а в грузах десятками тысяч пудов; точность в толь правильном уже искусстве кажется не довольно достаточна, тем паче, что желая заимствовать от красивого, способного морского судна с потратой времени и иждивения, получаем несколько неуклюжих и к морю неспособных созданий.

В Высочайшей воле состоит, буде предмет кажется внимания достойным, повелеть средства весьма легкие и верные, как истины математические, которые, с выгодой заступя место ненадежного подражательного ума и закоснелого обычая, в короткое время доставят флоту великую степень усовершенствования и соделают при изобильных удобностях нашей империи, преимущественных пред другими державами, флот исправный и самый способный к точному выполнению великих и славных намерений Вашего Императорского Величества.

Всемилостивейшая Государыня, Вашего Императорского Величества верноподданейший флота капитан Павел Чичагов”

Князь Зубов, полагая, что я пришел с каким-либо письмом от моего отца, приказал провести меня в свой кабинет, где я вручил ему мою меморию. Пробежав ее, он спросил, знает ли о ней мой отец? Так как мой поступок был причудой ума, решенной между несколькими молодыми друзьями и мной, я принужден был сознаться, что он о ней ничего не знает. Он оставил меморию у себя, сказав мне: “Я поговорю с ним, чтобы узнать его мнение”. Потом он отпустил меня. Тогда, по возвращении домой, я принужден был посвятить отца в мою тайну. Он просмотрел копию, которую я ему передал, и укорил меня за легкомыслие, с которым я предположил, будто что-то вроде сатиры, написанной мной на флот, может немедленно вызвать спасительную реформу. Что касается до князя Зубова, он о том более не подумал, хотя часто имел случай видеть моего отца, но не говорил ему ни слова. Обманувшись на первый случай в надежде преобразовать русский флот, я отделался лишь моим трудом и небольшим беспокойством за его результаты.

Однако, поступки англичан в отношении к Императрице за время и после войны со Швецией произвели перемену в ее уме, до тех пор столь благоприятном вечному союзу с этой нацией. Теперь она не была бы против обуздания их владычества на морях и их монополии в торговле. Тогда-то она задумала знаменитый вооруженный нейтралитет всех Северных держав[357], для покровительства купеческих кораблей против произвольных осмотров английским флотом. Налагая на себя этим договором обязательства употребить действительные меры, она приказала вооружить флот, который послала под начальством моего отца учредить крейсерства до самых вод Дании, тогда как флот сей последней державы для того же предмета находился на Копенгагенском рейде. Весь наш флот стал тогда на якорь в Драго. Это была первая кампания, в которой, перестав командовать адмиральским кораблем, я получил на свою долю начальствование над шведским кораблем “София-Магдалена”, о котором говорил выше.

В этих водах мы провели все лето, рассылая отряды то в одну, то в другую сторону, для упражнения экипажей и крейсеров, для осмотра купеческих кораблей, в особенности английских, последние большую часть времени возмущались против этих осмотров.

Не знаю доподлинно, чем бы окончились эти беспокойства, если бы французская революция, день ото дня становившаяся враждебнее, не поглотила внимание Сент-Джемского кабинета и не потребовала осмотрительности в обхождении с другими державами. Необходимость всеобщего противодействия произвела сближение и искреннее примирение между обоими кабинетами и, вместо того, чтобы горячиться по пустому из-за безделиц, соединились для борьбы с общим врагом. Заключен был договор, по которому Россия обязалась послать вспомогательную эскадру в Англию, на иждивение этой последней державы.

Отец мой, адмирал, получил от Императрицы следующий рескрипт:

“Участвуя в настоящих действиях со стороны союзников наших, производимых против возмутителей во Франции, между другими деятельными от Нас пособиями указали Мы на нынешнюю кампанию вооружить флот наш под предводительством вашим в двадцати пяти линейных кораблях и девяти фрегатах, кроме госпитальных и легких судов, о которых вы от Адмиралтейской коллегии роспись получили. Фрегат, зимовавший в Норвегии, сверх того к сему же вооружению причислен быть должен.

Как скоро флот оный готов будет, то и повелеваем по снабжении его полным четверомесячным запасом, отправиться к Зунду и, приближась к нему, учредить там свое пребывание и крейсирование; а между тем отобрать особую из оного эскадру до десяти кораблей, надежнейших и в ходу легчайших, которые могли бы без всякой разгрузки чрез Зунд переходить и с потребным по усмотрению вашему количеством фрегат и других легких судов. Эскадра сия сугубое имеет назначение, во-впервых, от нее должны быть производимы крейсирование к стороне Готебурга, Мармшранда и Норвежских западных портов, равным образом и к стороне канала, не отделяясь, однако ж, слишком далеко. Сим способом может возбранена быть торговля французская и снабжение Франции съестными и другими припасами, а сверх того доставится безопасность