Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

Альфред, как человек гениальный, видит все выгоды, извлекаемые датчанами из многочисленных эскадр, доставляющих им ежеминутно новые подкрепления из северных стран, дающих им возможность так скоро и беспрепятственно переноситься на все пункты британского берега, которым они хотят завладеть.

В нем родится великая и смелая мысль. Он ее развивает, как муж ума высокого, и приводит в исполнение в одинаковой степени быстро и успешно. Он сознает, что не может защищать королевства, подвергающегося столь частым и внезапным нападениям и со всех сторон угрожаемого, иначе, как противпоставляя свой флот неприятельскому. Английские гавани доставляют ему потребные материалы; он вызывает из Франции опытных строителей и моряков, отважных вследствие их опытности. Он принимает столь разумные меры, что вести о его приготовлениях не доходят до датчан. Доверяя своим силам, эти северные люди не верят, чтобы было возможно оспаривать у них победу на том море, на которое они взирают, как на свою родину, все берега которого напоминают им их победы. Альфред ускоряет работы. Корабли больших размеров, прочнейшей и совершеннейшей постройки, нежели корабли датчан, спускаются на океан. Он узнает, что датский флот, состоящий из более сотни судов или кораблей, нагруженных людьми и припасами, готовится вступить в устье реки Экс и плыть по ней вверх, до города Эксетера. Он смело идет навстречу этому флоту, побивает его, истребляет или рассеивает, и быстро уплывая, блокирует Эксетер, осаждает его, заставляет датчан сдаться, принуждает их дать заложников и удалиться на Темзу. Другого датского вождя он заставляет сесть на свой флот и плыть к берегам Франции.

Судя по успехам просвещения, можно думать, что Петр что-нибудь и сделал для своего народа, дабы иметь людей, из которых можно было бы составить экипаж для его кораблей. Он приказал набирать рекрутов, принужденных его мероприятиями насильно покинуть их хижины. Люди, огрубелые на тяжких работах, никогда не видавшие моря, люди без воли, без желаний, без способностей к своему новому состоянию, представлявшему им в будущем лишь отвращение и всякого рода опасности — могли ли эти люди быть искусными матросами?

Петр сам мог ли обучиться маневрировать на море при своих посещениях эллингов, и, по временам, в разъездах по Ладожскому озеру и Балтийскому морю? Поэтому-то все его битвы происходили с гребными флотилиями и решались абордажем в Ботническом заливе[354]. Холодное оружие, и сила ручная, и его тактика давали ему иногда победу. Морская кампания на Каспийском море, ознаменованная взятием Дербента[355], есть новое доказательство беспорядка, царившего на флоте, и неспособности его командиров, ибо более половины его войск погибли от голода и изнурения, а у флота, который должен был их перевозить, не было ни штурманов, ни компасов. И при подобных же фактах его заставляют сказать, к удивлению всей Европы, что ему нужна не земля, а вода. Но разве у него не было Северного моря, разве Балтийское и Черное не находились у него под рукой? Какое же употребление он из них сделал?

Альфред дает собрание законов, по его мнению, наиболее способных распространить или сохранить религию, очистить нравы, искоренить суеверия и заблуждения, укротить разбои, определить права собственности и поощрить торговлю. Великий король получает его достойную награду, видя в то же время, что цивилизация, удивительные последствия которой он предусматривал, развивается среди датчан, принявших подданство его страны.

Он укрепляет и украшает Лондон, делает его столицею Великобритании, повелевая, чтобы дважды в год сюда собирались государственные штаты.

Науки и художества пользуются от него самым блестящим покровительством. Как великий король и как человек, уважение которого высоко ценили, он принимает иностранных ученых и художников. Он основывает Оксфордский университет.

Законы, обсужденные на собрании народном даются, но и с точностью исполняются без всякого изъятия каких бы то ни было лиц.

Для лучшего себе уяснения государственных дел он окружает себя многими советчиками. Гарантирует беспристрастие суда учреждением присяжных. Придает правильные размеры военным силам королевства, организует милицию. Все англичане, способные носить оружие, обучаются искусству владеть им, их дисциплина разумна, начальники их достойны.

Он изобретает новые гребные суда, быстротой хода превосходящие все прочея, и приказывают их отстроить в большом количестве.

Сокращением несправедливых или бесполезных расходов и строгим порядком, он дает средства к осуществлению всякого рода предприятий. Он придумал и привел в исполнение собрания всесословных штатов по части финансов, которым было дано название бюджета.

Он приказал с удивительной быстротой прорыть канал, дал другое направление водам реки Лай, ниже того места, к которому пристали датские суда, осушил ее и навел на неприятелей такой страх, что они покинули все ими возведенные укрепления и отступили к северу. Он преследовал их и принудил укрыться в Нортумберлэнде.

Петр только сочинял регламенты, обнародывал указы, но не законы в истинном значении этого слова, то есть правила, желанные и необходимые для всеобщего благополучия.

Сбор государственных доходов совершался подушно, не подвергаясь никаким полезным преобразованиям и таковым еще продолжается. Сборщики могли определять размеры и побуждать к уплате податей, ими обложенных соразмерно степени своей алчности. Налоги были не определены и распадались на предметы всякого рода. Метода эта была в точности принята, и ей следовали всегда.

Он перекупил исключительное право на продажу некоторых предметов торговли не только на покрытие военных издержек, но и самых путевых своих расходов. Он парализовал или убил зарождающуюся промышленность, назначая цену на мануфактурные произведения, конфискуя целые состояния производителей. Таково влияние примеров на умы этих подражателей, считающих себя способными быть законодателями. Благие намерения некоторых из его слуг не были, вследствие того, ни поняты, ни одобрены, ни приняты.

Путешествия не послужили даже к смягчению его собственного нрава. Он возвращался каждый раз более суровым и жестким.

Такова разница между этими обоими государями, из которых первый, то есть Альфред, имеет настоятельные права на всеобщее удивление.

Может быть некоторые не согласятся с моим мнением. Было даже время, когда враги мои считали меня за англомана, потому что я всегда восхищался порядком и законами англичан. Может быть тот, кто критикует Петра Великого, хотя бы и в 1815 году, есть уже дурной соотечественник. Во всяком случае ко мне это неприменимо. Пусть только те, которые не разделяют моего мнения, ознакомятся с моею жизнью, и тогда вряд ли явится в них сомнение в тех чувствах, которые мной руководили со дня рождения.

Возвращаюсь к прерванному рассказу.

ГЛАВА XXVIII

Возвращение в Россию и второе путешествие в Англию Наше возвращение в Петербург. — Встреча