Ренард. Щенок с острыми зубами - Дмитрий Шатров

Об охоте он сейчас помышлял меньше всего, а мысль о конных прогулках, вообще, приводила мальчика в ужас.

***

Три дня Ренард пролежал на кровати задницей вверх. Думал. О своём поведении, о встрече в лесу, о превратностях жизни… да много о чём. А что ещё оставалось? Отец запретил домашним к нему заходить, и даже матушка не посмела его ослушаться. Бедолагу навещала одна только кухарка. Да и то против воли своего господина, скорее всего. Симонет отпаивала юного де Креньяна бульонами, делала примочки и выносила за ним ночной горшок. Ворчала, конечно, но вполголоса. Впрочем, она всегда ворчала.

Сразу после порки Ренарду было не до разговоров, но мысли-то никуда не девались. Поэтому, когда слегка отпустило, он не утерпел и решил прояснить некоторые моменты.

- Симонет, а почему мне про инших никто не рассказывал?

Вопрос молодого господина застал кухарку врасплох. Она, безусловно, поняла, о чём спрашивает Ренард, но прикинулась дурочкой и попыталась увести разговор в сторону.

- Как не рассказывал? А как же я? Ты потом ещё домовёныша молоком выманивал, разве не помнишь?

- Я не про то. Я про настоящих иных. Древних и страшных.

- А кто тебе рассказал?

- Симонет, просто ответь.

Ренард продолжал настаивать, и старая служанка сдалась.

- Госпожа строго-настрого запретила тебе о таком рассказывать, — призналась она. — Не хотела тебя пугать. Сказала: «Триединый защитит от любой напасти». А про домовика, полевого и лесовика, это уже я не послушалась. Они же нестрашные, значит, можно.

- А если бы меня в лесу Ругару загрыз или Дип растерзал, что тогда?

- Тьфу на тебя, глупый мальчишка, скажешь тоже. Ругару в наши места отродясь не захаживали, а Дипы здесь и вовсе не водятся. Да и лес у нас хороший. Чистый. Башахаун следит… Всё, лучше молчи.

Симонет махнула на «глупого мальчишку» рукой и выскочила за дверь, но вскоре вернулась.

- Вот возьми, — протянула она сыромятный ремешок с тяжёлой зелёной подвеской.

- Что это? — спросил Ренард, разглядывая причудливую трёхлепестковую вязь, искусно вырезанную из незнакомого камня.

- Тройной узел Вельтов, амулет Трёх Богов, — пояснила кухарка и перекрестилась. — От покойного мужа остался, царствие ему небесное.

- Спасибо тебе, Симонет, — поблагодарил Ренард, повесив ремешок на шею. — Красивое украшение.

- Это не просто украшение, — сурово сдвинула брови кухарка. — Это древний оберег. Камень со дна священного озера, благословлённый на Первом Менгире. Видишь руны?

- Да, — охнул от удивления Ренард, сразу не заметив знаки, начертанные на каждом из лепестков.

- Это символы старших богов. Циу, Доннара и Водана. Амулет предупредит об опасности, добавит удачи в бою и поможет обороть робость, страх и отчаяние, — торжественно произнесла стряпуха.

- А как понять? — перешёл Ренард к практической стороне вопроса. — Каким образом предупредит и поможет?

- Потеплеть он должен. И чем сильнее опасность, тем горячее становится камень, — ответила Симонет и добавила уже неуверенно: — Ну, по крайней мере, так говорят сказания.

- Твой муж, наверное, могучим воином был? — с восхищением выдохнул Ренард, не расслышав её последние слова.

- Обычным плотником, — слегка разочарованно фыркнула Симонет и честно призналась: — Рассказывал, что однажды амулет его предупредил. Перед тем, как он палец себе топором отрубил. Думаю, врал.

Лицо Ренарда вытянулось, а взгляд потух. Он уж и взаправду подумал, что в сказку попал, а на деле — получил обычную побрякушку. Да ещё и никчёмную к тому же. Симонет заметила перемену в его настроении и поспешила приободрить.

- Но ты всё равно носи, не снимай. Может, муженёк и не врал вовсе. Но если верить преданиям, владелец амулета должен привлечь внимание богов, и если те сочтут его достойным, то поделятся с ним своей силой. Кто знает, может, у тебя и получится. Ты-то отрок — не из последних, де Креньян, всё-таки, как ни крути.

После таких лестных слов Ренард повеселел, а за дверью послышался голос госпожи Орабель, зовущей кухарку.

- Ты матушке только не показывай, не то заругает, — посоветовала Симонет, перед тем, как уйти.

Больше на эту тему они не разговаривали, а Ренард долго ещё крутил в пальцах камень, рассматривал, от нечего делать, руны и повторял имена Древних Богов.

***

Едва Ренард смог ходить и не морщиться, он первым делом попросил прощения. У всех. Даже у Жильбера, хотя и не чувствовал перед ним вины. Попросил не для того, чтобы ему разрешили ходить на охоту и вернули Флана, он действительно понял, сколько переживаний принёс родным. Ни матушку, ни отца Ренард допытывать о Древних не стал. Рассудил, что если родители раньше не рассказали, то и сейчас умолчат. Да и к чему, когда он и без того уже многое знает?

Отец поменял гнев на милость и вернул сыну свободу, но Ренард не спешил этим пользоваться. Он словно вдруг повзрослел. Как минимум вдвое. Странно, для мальчика, неполных десяти лет, но повлияло всё сразу. Правда, непонятно что больше: встреча с друидом или отцовская порка.

Как бы там ни случилось, Ренард стал гораздо рассудительнее, и если раньше он был безудержно энергичным, то сейчас обдумывал малейший поступок. Охоту не бросил, но теперь старался управиться засветло, в дебри не заходил и замечал каждую случайную тень, каждое неприметное шевеление, каждый непонятный шорох. Не боялся, нет, просто хотел увидеть иного своими глазами. Не Ругару, конечно, упаси Триединый, но на лесовика или лешего он бы с удовольствием посмотрел. Во многом, чтобы получить доказательство словам друида. Говорить-то можно всякое, но не всякое — правда.

Из головы не выходил рассказ Вейлира, и Ренард с той поры много размышлял. Для детского разума важно, чтобы всё было понятным, логичным и разложенным по своим полочкам. Почему бы богам не жить в мире? Зачем те, кто верят в одних богов, не приемлют инаковерцев? Кому плохо от танцев, менгиров и безобидных даров? Почему нужно заставлять, принуждать и, уж тем более, убивать?

Вопросы глубоко философские и теологические, но Ренард в то время даже слов таких не знал. Как не знал, что ответы на эти вопросы ищут испокон века, и ещё столько же будут искать. И не находить, что самое печальное.

Ещё ему не давала покоя последняя фраза друида.

«Скоро всё изменится к лучшему».

Что всё? Как скоро? И к чьему