Ренард. Щенок с острыми зубами - Дмитрий Шатров

и Немайн. Богини, что отмеряли жизнь, её отбирали, и решали, кому и как умереть. А от того, как смертный принимал свою кончину, зависело, кем он станет в следующей жизни, и как долго будет ждать нового воплощения. Если знать способ, то эти богини могут наделить человека небывалыми силами, но играть с ними опасно. Сложно угадать, на что они могут разгневаться и что попросят взамен.

На лесных полянах, в долинах рек и на вершинах холмов Вельты ставили алтари, дольмены и менгиры, где поклонялись вышним силам. За капищами присматривали друиды — седовласые старцы в белых одеяниях — мудрецы и целители, хранители знаний былых поколений. Они толковали волю древних богов и задабривали их ритуальными жертвоприношениями. Богиню-мать восславляли безвинные девы, одаривая плодами земледелия…

Ренард, словно впервые увидел старца, внимательно посмотрел на его одежду, на посох, на бороду и снова перебил:

- Так ты друид?

- Друид, — с улыбкой согласился тот.

- И знаешь, как испросить великие силы? — недоверчиво прищурился Ренард.

- Знаю, — не стал отрицать Вейлир.

- Испрашивал?

- Нет, — честно признался старик, — Страшусь. Не разгневать богинь, нет. Боюсь, не справлюсь с полученным даром. Друид светлым должен быть, а сила Трёх Сестёр тёмная. Страшная сила. Непредсказуемая.

Ренард, удовлетворённый ответом, замолк, а Вейлир продолжил.

…

Были ещё ведуньи, ведьмы и знахарки. Одни трактовали вещие сны и знамения, другие знались с иными — привечали полезных и отваживали плохих.

Иных везде называли по-разному — чужане, иншие, нежить и даже нечисть — но смысл от этого не менялся. Не люди — нелюдь. С особенным обликом, странным укладом, нечеловеческими привычками и желаниями, подчас до изумления жуткими. Мелкие и не очень, добрые и не совсем. Кто-то подчинялся богам, кто-то их боялся, а кто-то плевал на всех и делал, что ему заблагорассудится. Горы, леса и водоёмы ими кишели: зелигены, ундины, барбегази, список длинный. Даже людские жилища не обходились без них — домовёныш, овинник, сенник, да много кого ещё, всех не упомнишь, — если подкормишь, то и помогут, обозлишь — навредят. Но люди как-то находили с мелкими сущностями общий язык: когда молочка нальют, когда хлебушка на столе оставят, а когда похвалой обласкают…

- Ты говоришь, были, — не утерпел Ренард. — А сейчас они есть?

- А как же. Конечно же, есть, куда ж им деваться-то?

- А почему я тогда их не встречал?

- Скрытные они стали, да и затаились с приходом Триединого, стараются не показываться без нужды людям, больше прячутся.

- А ты ещё про опасных иных рассказать обещал.

- Да все они небезобидные, — хмыкнул друид. — Даже мелкая тварюшка, вроде полевика, может выкинуть какую-нибудь пакость. Тут многое от самих людей зависит.

- В смысле, от самих людей? — не понял Ренард.

- В том смысле, что добро притягивает добро, а зло порождает зло. Если люди скверные, жадные, злые, то и чужане подбираются им под стать. В таких местах много чего завестись может: Ругару с личиной лютого зверя, Дипы, алкающие крови, Гауэко — охотник за ночными гуляками… Но этих хоть можно извести и отвадить, а есть ещё те, с кем не договоришься и не задобришь никакими подношениями. Человекам они сулят лишь страшную смерть, если кому не повезёт с ними встретиться…

На этих словах друид замолчал и надолго погрузился в тревожные размышления. Костёр уже давно потух, лишь мерцали редкие угли в сгустившихся сумерках. Солнце ещё не зашло, но в лесу всегда раньше темнело. Ренарда это беспокоило мало — здешние окрестности он знал, как свои пять пальцев.

- О ком ты? Расскажи поподробнее, мне жутко интересно — затеребил де Креньян притихшего старца.

- О ком? О Жнеце смерти по имени Анку и Семерых его вестников, — тяжело посмотрел на него Вейлир из-под нахмуренных бровей. — Нет в этом ничего интересного, отрок, только страх, боль и скорбь. Да и не стоит о них, на ночь глядя. Беду можем накликать.

- Да ничего не накличем, — легкомысленно отмахнулся Ренард и осёкся.

В дебрях леса раздался леденящий душу вой, деревья заскрипели, колыхнув ветвями на фоне полного безветрия, на болоте послышалось бульканье и чавкающие звуки, словно к ним кто-то шёл через топь. Ренард вздрогнул, непроизвольно схватился за нож и заозирался испуганно, а старец, насторожившись, прислушался.

Через миг всё затихло.

- Поздно уже, — сказал друид, поднимаясь на ноги. — Пойдём, юный де Креньян, родители тебя поди хватились уже.

- Пойдём, — покладисто согласился тот, всё ещё взъерошенный от пережитого страха. — Но ты же расскажешь ещё по дороге?

- Расскажу, — успокоил его друид, и они отправились в путь.

…

Триединый пришёл гораздо позднее и как всё новое — из Литалийской Империи.

Сначала появились Его провозвестники — пилигримы — странные люди в длинных серых хламидах. В руках они несли посохи с крестообразным навершием, а в устах — Слово о единственно верном Боге и Его сыновьях. В глазах «серых» полыхал фанатичный огонь, но они это умело скрывали в складках глубоких капюшонов. До поры скрывали.

Речи их были тягучи, как древесная смола в жаркий день, обещания сладки, как липовый мёд. Они сулили вечный рай на небесах тем, кто примет нового Бога и станет жить по заветам Его. Тем же, кто воспротивится, грозили муками ада. Ну как грозили… так, намекали, пока что.

Гостеприимные Вельты их привечали, благожелательно слушали и… отправляли восвояси с миром. Единственный бог… Скажут же тоже. Как он один за всем уследит? Даже если он триединый и с сыновьями. Людей-то вон сколько, и у каждого прорва забот. Нет, один точно не управится, по старинке привычнее. Да и надёжнее,