Прозрачные горы - Виталий Владимирович Пуханов

            отрабатывать зарплаты преподавателей

                  и творческого наставника —

Льва Ивановича Ошанина, известного советского поэта.

Всё, чему меня научили, признано сегодня

Морально устаревшим, лженаучным и вредоносным,

Сохранилось и уцелело лишь фрагментами

В избранных головах городских сумасшедших

                  на правах тайного знания.

Если вам повезет оказаться заложником

Чужих экономических стратегий,

Вы неплохо проведёте время

И, возможно, научитесь брать заложников

И встраивать их в свои экономические стратегии.

«Впервые присутствуя на заседании литературного клуба в Оренбурге…»

Впервые присутствуя на заседании

            литературного клуба в Оренбурге,

Следует представиться, сказать, что пишешь недавно,

Прочитать что-нибудь из Пригова.

С благодарностью выслушать замечания

И на следующий раз прочесть, не скрывая волнения,

                  что-нибудь ещё.

Год за годом строгие мэтры будут делать

            всё меньше замечаний,

А может, и похвалят однажды.

И когда одного из них случайно спросят в столице:

«Вы читали Пригова?»

Мэтр ответит: «Конечно! Он наш, оренбургский,

            очень талантливый парень!»

«Нас не интересует, в каких обстоятельствах вы написали свой текст…»

Нас не интересует, в каких обстоятельствах

                  вы написали свой текст.

Нам важно, в каких обстоятельствах

                  мы прочитали ваш текст.

Нас не интересует, что вы хотели сообщить в тексте.

Нас интересует, что мы прочитали в вашем тексте.

Нам неинтересны вы и ваш текст,

Но так сложились наши обстоятельства,

            что мы прочитали ваш текст.

И теперь это наш текст.

Мы обязательно поручим какому-нибудь студенту

        вникнуть в ваши обстоятельства.

Но потом, потом и без вашего уже присутствия.

«Многие поэты Серебряного века от голода бежали в деревни…»

Многие поэты Серебряного века от голода бежали в деревни.

Там они смешались с крестьянской массой,

Отпустили пышные бороды, научились курить самосад

И гасить самокрутку о плевок на мозолистой ладони.

Поэты Серебряного века выжили в деревнях,

            смешавшись с крестьянской массой,

А если и погибали, то как обычные крестьяне.

Мы, рождённые в середине шестидесятых,

Застали поэтов Серебряного века.

Хромыми стариками гонялись они за нами с палкой,

Когда мы, несмышлёныши, забирались в сады и огороды

                  поэтов Серебряного века.

«Талант поэта П. был столь многогранен…»

Талант поэта П. был столь многогранен,

Что разумно было разделиться на три части.

Поэт так и поступил: одну часть передал Ж., другую Е.

Себе оставил самую сложную часть.

Так они втроем и выступали: П., Ж. и Е.

Первым отвалился Е., сказав, что ничего невозможного

В сочинении стихотворений не видит.

Написал про плов и свердловский рок

И под вялые аплодисменты пропал с глаз долой.

Ж. появлялся всё реже, но уровень выдерживал.

П. отправлял Ж. стихи из Германии скупо.

Ж. частенько П. за это попрекал.

П. умер в расцвете сил, ему было за пятьдесят.

Ж. удалился в южную провинцию и замолчал.

Е. вёл себя так, словно с поэзией

            его никогда ничего не связывало.

Ж. выезжает иногда получать литературные премии.

Выглядит глупо и неприкаянно.

«Собери большую подборку, обязательно включи в неё слабые стихи…»

Собери большую подборку,

            обязательно включи в неё слабые стихи,

Чтобы у редактора был выбор,

Чтобы он смог проявить свой художественный вкус

И выстроить публикацию из слабых твоих стихотворений.

Чтобы тебе было стыдно,

Чтобы ты не получил от публикации ничего,

Кроме недоуменно приподнятых плеч читателя,

Чтобы ты работал дальше, и рос,

И понял однажды, что редактор был прав:

Слабые стихи были слабыми, потому что они твои.

А сильные стихи сильны выстраданной до тебя силой

Чужих поисков и ошибок.

Твои ошибки и твой позор – всё, что есть у тебя твоего.

И только оставаясь плохим поэтом бесконечно долго,

У тебя есть слабый шанс.

«Многие умеют писать стихи лучше поэтов…»

Многие умеют писать стихи лучше поэтов.

Любой, кому не лень, напишет стихотворение лучше,

                        чем умеет поэт.

И что же тогда, спросите вы, отличает поэта, что выделяет его

из толпы пишущих стихотворения?

Не стану даже пытаться ответить.

Не потому что нечего сказать,

               а потому что собственные ответы

                  кажутся мне неубедительными.

Пусть прекрасные стихи напишет прозаик, напишет критик,

                        напишет издатель,

Напишет историк литературы,

            напишет преподаватель университета.

Пусть все они напишут прекрасные стихи и пойдут дальше

                  заниматься своим основным делом.

Тем делом, какое поглотит и направит,

                        социализирует и накормит,

      окружит друзьями, вниманием и уважением.

Получилось написать заметное стихотворение?

Прекрасно!

Не получилось – ничего страшного.

А поэту страшно, у него всё зависит от того,

      получилось или не получилось стихотворение.

Сам же он не знает ответа, и никто не ответит поэту

                        наверняка.

«Попробую объяснить тебе, что такое настоящее признание…»

Попробую объяснить тебе, что такое настоящее признание.

В январском номере уважаемого толстого журнала

На третьей полосе напечатают твоё стихотворение.

Только одно для вдумчивого медленного чтения,

Для вчитывания до дыр.

Запоздавший читатель в библиотеке отыщет журнал

С огромной дырой на всю полосу.

Но, о чудо, он не заметит дыры,

Прочтёт сразу в сердце своём

Стихотворенье твоё, набранное двенадцатым кеглем.

«Многие поэты Серебряного века всем сердцем ненавидели поэзию…»

Многие поэты Серебряного века

                  всем сердцем ненавидели поэзию,

Писали стихи крайне редко,

                  преодолевая отвращение и тошноту.

Потому каждое новое стихотворение поэта Серебряного века

Становилось общественно значимым событием.

Послушать новое стихотворение,

                  рождённое сквозь отвращение и тошноту,

Собирались