Сакральные квесты. Зачем религия и мифология в видеоиграх - Леонид Владимирович Мойжес

таковой. Весь остальной мир оказывается, по сути, исключением, отходящим в те или иные стороны от проторенной Западом дорожки, несмотря на то, что в политике даже европейских государств второго ряда, вроде Испании или Португалии, религия играла очень активную роль в середине XX века, не говоря уже об эпохе, представленной в Victoria.

Но европоцентризм служит общим принципом для Paradox, в том числе и в том, что касается их подхода к изображению религии. Это особенно заметно в случае с сериями EU и CK, которые воспроизводят взгляд на религиозную историю всего мира, вдохновлённую множеством западных религиозных войн.

Во-первых, религии в этих играх тяготеют к жёстким границам: каждая провинция, каждое государство (а в Crusader Kings – и каждый персонаж) имеет религиозную принадлежность, определяющую те или иные единые для всей религии правила. Суннитские государства в EU IV получают бонус к использованию кавалерии и повышенные шансы на рождение нового наследника, у последователей ацтекского язычества присутствует особая возможность начать уникальные Войны цветов, чтобы почтить богов. Все католики в CK III вольны присоединиться к Крестовому походу, если его провозгласит папа римский, а последователи скандинавского язычества могут приносить человеческие жертвы. У каждой игровой сущности всего одна конкретная лояльность такого рода, и по умолчанию все другие сущности (персонажи, провинции или государства) той же религии имеют такие же правила.

Эта система выглядит осмысленно, когда речь идёт о симуляции, к примеру, конфликта между христианами и мусульманами на Святой земле или противостояния между католиками и протестантами во время европейских религиозных войн. У всех есть свои, ясные, религиозные идентичности, а продиктованные ими взгляды влияют на поведение людей, их привычки, отношение к политике, войне или ритуалам, что органично обуславливает различные игровые механики. Но эта система начинает работать куда хуже, как только мы перемещаемся, к примеру, в языческий регион.

В реальной истории часто провести такую же четкую границу между христианами и язычниками, вроде скандинавов, оказывается сложно: для традиционного политеизма нехарактерна рефлексия над собственной «религиозной принадлежностью» как чем-то самостоятельным[19]. В некоторых случаях она в какой-то момент всё же формировалась в противовес как раз христианству. Но в играх мы видим ясные границы даже между разными язычниками: последователями славянского, скандинавского, балтского и финно-угорского пантеона на севере Европы в CK, ацтеками, майя и остальными американцами в Europa Universalis. Несомненно, какие-то отличия между ними были и в действительности, хотя бы в силу разных языков. Но они совершенно не напоминали осознанные и отрефлексированные различия религиозных принадлежностей у христиан и мусульман.

И это не говоря уже о регионах Дальнего Востока. Даже учёные до сих пор не могут толком провести ясную границу между синто и буддизмом в Японии, буддизмом, конфуцианством, даосизмом и народными культами в Китае, буддизмом и местными шаманскими верованиями в Корее. Чтобы это отразить, в EU IV включили механику «гармонизации», уникальную для одной религии – конфуцианства – и призванную отразить специфическую «всеядность» китайской традиции, позволяющей встроить ту или иную религию в уже существующий духовно-культурный китайский контекст и сделать её приемлемой. Надо заметить, что даже это само по себе упрощение: вообще-то история Китая знает и собственные религиозные конфликты и гонения. Император У-цзун в Средние века разгромил китайское христианство и манихейство, а Ихэтуаньское восстание XIX века во многом проходило под антихристианскими знамёнами.

Crusader Kings III, Paradox Interactive, 2020.

Это лишь часть религий, представленных в игре

Но упрощения в игре сами по себе неизбежны – важно другое. Игра изображает ясные, отрефлексированные границы между религиями в качестве «нормы», а случаи смешения, синкретизма или просто религиозной толерантности, позволяющей нескольким конфессиям сосуществовать в одной провинции без явного доминирования одной из них – в качестве исключений. И эта европоцентрическая схема распространяется разом на весь остальной мир, создавая смехотворные образы скандинавских проповедников, обращающих жителей покорённого Новгорода в поклонение Одину. Причём сама возможность провернуть такое заложена в игру на уровне базовых правил.

А «внутри» своих границ религии, также вопреки реальной ситуации, тяготеют к гомогенности. Любой, кто бывал на католических службах в нескольких разных, удалённых друг от друга странах – например, в Ирландии, Польше и Мексике – легко заметит различия. Они только нарастали в ранее Новое время, когда причуды политики и просто-напросто большие расстояния приводили к очень разным «католицизмам» во Франции, Литве и испанских колониях в Новом Свете и Филиппинах. А речь, напоминаю, идёт при этом о номинально централизованной традиции с одним лидером, иерархией и бюрократией. Протестантские ветви и отдельные православные церкви отличались друг от друга куда больше, не говоря уже про отдельные течения внутри буддизма.

Crusader Kings III, Paradox Interactive, 2020.

Чтобы отразить специфику ирландских католических традиций, разработчики оформили ирландцев как отдельную конфессию

Понятно, что с каждой следующей игрой и дополнением разработчики стараются увеличивать количество доступных учений, до какой-то степени передавая это разнообразие. Первоначально в EU IV христианство было представлено лишь католицизмом, лютеранством (в игре оно называлось просто Protestant), кальвинизмом (Reformed), православием и Церквями Востока (Coptic). Со временем к ним добавились гусизм и англиканство, да и существующие религии получили больше интересных механик. Аналогичный рост количества религий и религиозных механик наблюдался и во всех остальных проектах, где эта сфера была важна, как в рамках отдельных тайтлов за счёт многочисленных дополнений, так и от одной игры в серии к другой, по мере того как разработчики обобщали и фиксировали ранее понравившиеся идеи.

Но речь шла о количественном росте, а не о пересмотре самой логики, что, опять-таки, становится особенно заметно, если выйти за пределы европейского региона. Буддизм представлен в EU IV тремя течениями – махаяной, тхеравадой и ваджраяной. В реальности они и правда имеют значительные догматические различия – но они и сами по себе крайне вариативны, причём именно с той точки зрения, которая могла бы быть актуальна для подобной видеоигры. Отдельные махаянские школы принципиально по-разному смотрят на власть, на насилие, на допустимость и недопустимость восстания, на положение монахов, на экономические и социальные вопросы, взгляды на которые и симулируются игровыми механиками. Но EU IV отрицает это разнообразие, вводя идею «махаяны вообще», к тому же ещё и противопоставленной другим учениям, включая конфуцианство или японское синто.

Естественно, религии в результате изображаются чрезвычайно консервативными. Религиозные реформы в играх Paradox изображаются как исключения, завязанные на конкретные механики у отдельных религий. Так, в EU IV протестанты в рамках одного государства открывают разные аспекты веры, симулируя разнообразие