Жрец Хаоса. Книга ХII - М. Борзых

Кажется, я впервые увидел, как принц смутился.

— Юрий Викторович, а вы ещё раз рой использовать не могли бы? — решился всё же принц на вопрос. — Он бы очень хорошо помог проредить пиратский строй.

— Только если вы распакуете ваш неприкосновенный запас пустотных гранат и обработаете перед этим корабли пиратов небезызвестной вам коалиции. Но, уж поверьте, после такой обработки и береговые артиллерийские батареи перемелют в труху пиратскую армаду. Остальное сделает лёд. По сути, Франц-Фердинанд подсказал вам прекрасную тактику, для осуществления которой вам не нужно бросать под нож мольфаров.

— Да, альтернатива, конечно, так себе, — заметил принц. — Только пустотные гранаты — ресурс конечный. Мы так и не смогли разобраться с технологией их производства. Всё надеялись, что, может быть, вы поможете.

Я развёл руками:

— Андрей Алексеевич, а когда? Я и швец, и жнец, и на дуде игрец. Я, конечно, понимаю, что в эпоху империй архимаги — главная мощь любого государства, но в одиночку перемалывать австро-венгерские корпуса и альбионские флотилии у меня пупок развяжется. Поэтому вы меня извините, мне бы невесту отыскать среди всего этого бедлама и немного в чувство прийти.

— Это вы меня извините, Юрий Викторович, — повинился вдруг принц. — Я как-то на фоне всего происходящего вас уже не архимагом, а чуть ли не полубогом возомнил, а вы человек, со всеми присущими людям сильными и слабыми сторонами. И поверьте, я не забуду того, что вы для нас сделали: и для меня, и для моей матери, и для всех солдат, стоящих насмерть на Верещице.

На этом мы с принцем распрощались. Он отправился обратно со штабс-капитаном к телеграфу, отвечать матери на срочные новости. Но побыть мне в одиночестве было не суждено. К моим камышам, неловко озираясь по сторонам, приковылял не менее чумазый, чем принц, вояка, относящийся, судя по форме, к нашим артиллерийским расчётам. На вид ему было что-то около пятидесяти лет. В мою сторону он шёл, чуть прихрамывая на левую ногу и нервно теребя опалённые огнём седые усы. Неожиданный гость остановился метрах в полутора от меня, у самой кромки воды, не решаясь войти в неё.

— Ваше это… сиятельство, знать, — перенося вес на здоровую ногу, обратился он. — Я это… Краем уха слыхал, помянуть вам надоть зверушек ваших. Так это… не побрезгуйте.

Он отцепил от пояса флягу и потряс ей. Тихий плеск выдал её наполненность. С пустым резервом мне было уже всё равно — сидеть на камне в воде или идти на берег. Я последовал второму варианту. Натянув на оледеневшие ступни сапоги, я пошлёпал по воде на негнущихся ногах. Вояка ждал меня. Я подошёл к нему, взял флягу чуть подрагивающими руками и искренне поблагодарил:

— Спасибо. Не откажусь.

Открутив крышку, я, даже не нюхая содержимое, приложился к горлышку несколькими жадными глотками. От крепкого градуса на глазах выступили слёзы, и к лицу прилила кровь.

— Ох, мать… — прохрипел я, занюхивая рукавом. — Это что за пойло-то такое ядрёное?

— Дык это… у нас из местных умельцы настаивают, да с некоторыми травками мешают. Крепкая — жуть, но и одарённым резервы самую малость восстанавливает. Вы оставьте себе, нам для вас ничего не жалко.

На этом артиллерист не стал больше отнимать моё внимание и похромал обратно к своему расчёту. Я же, отпив ещё несколько глотков и прицепив флягу к поясу, посмотрел на тела мольфаров, сложенные здесь же, одной грудой. Рядом кучкой лежали чёрные жертвенные кинжалы. Оставлять подобную дрянь в общем доступе было чревато, как показал опыт, потому я буквально заставил себя склониться и забрать ритуальные ножи в свой пространственный карман. Я так и не нашёл ответа на вопрос, почему мольфары решили самоубиться на русских позициях после освобождения от вассальной клятвы Орциусам.

Наибольшее желание у меня было открыть портал и уйти домой — отоспаться, поесть и прийти в себя. Но оставлять Эсрай на краю империи было бы свинством с моей стороны. Потому, чуть поразмыслив, я отправился в штаб наших войск в надежде, что богиня, обнаружив, что битва закончилась нашей победой, также отправится туда.

Каково же было моё удивление, когда я обнаружил Эсрай на самых дальних рубежах нашей обороны. Она была не одна, за её спиной жались друг к другу два десятка детей, пока сама богиня что-то втолковывала одному из русских генералов. Тот смотрел на неё как на чудо чудное, диво дивное и даже не пытался противостоять её натиску. Подходя ближе, я услышал лишь последнюю часть его аргументов:

— Сударыня, помилуйте! Ну куда же я сейчас дену посреди грязи, крови и военных действий два десятка детей? Ну не место им тут! Покормим — это да. Транспорт выделим, чтобы отвезти их по домам — тоже да. Сухпайки в дорогу обеспечим! Но не в обозе же их с собой тащить по грязи и по крови?

— Что случилось? — вмешался я, и Эсрай тут же перевела на меня хмурый взгляд.

— Вот пытаюсь объяснить вашим, что детям идти некуда, чтобы взяли шефство.

— Что за дети, откуда?

Генерал посмотрел на меня с благодарным выражением лица и тут же попытался ретироваться, увидев, что иностранная сударыня перевела всё своё внимание в мою сторону. Эсрай коротко посвятила меня в ситуацию, случившуюся с мольфарской деревней.

Вот тогда-то и стали понятны мотивы мольфаров, решивших покончить с собой вблизи русских позиций, тем самым обеспечив создание безмагической зоны. Наверное, не будь я в таком пришибленном состоянии, я был бы не менее зол от выходки австро-венгров, чем Эсрай. Сейчас же попросту про себя отметил, что яблочко недалеко укатилось от яблоньки. Франц-Фердинанд оказался такой же скотиной, как и его папаша. И очень даже жаль, что его на месте молния не прижарила.

Обеспокоенность Эсрай я тоже понимал. Как минимум потому, что на дворе стояла осень. Вскоре в горах должен был выпасть снег, да и сейчас температура ночью падала до двух-трёх градусов тепла, а вскоре и вовсе должна была перейти к минусовым отметкам. Оставлять детей в возрасте от нуля до четырнадцати лет одних в деревне было равносильно обречению их на смерть.

— Мы их в Подгорное отвести сможем? Таким же способом, как ты нас сюда провела? — задал я вопрос без обиняков.

Эсрай покачала головой:

— Нет, слишком много их. Держать постоянно расщелину такого размера достаточно проблематично. А ты сможешь… по-своему? — при этом богиня хмурилась, видя моё не