История позвоночных - Мар Гарсиа Пуч

существование. Но даже такая этимологическая прямота не в состоянии передать всеохватность этого опыта. Мы, матери, проводим очень много времени в заботах о разных частях тел наших детей. Открываем для себя тона их кожи, странности, шрамы, пятна. Признаем, что не бывает однообразных тел, не бывает двух одинаковых. Вездесущая телесность вынуждает меня принять, как бы я ни хотела от этого откреститься: и я, и мои дети живем через наши тела. И вскоре приходит понимание, что именно это богатство я готова защищать любой ценой: розовые костяшки их пальчиков, ключичные впадины, крошечные пунцовые мочки.

* * *

В конце 1970-х годов поэтесса Шэрон Олдс отправила свои стихи в литературный журнал. Ответное письмо ее поразило:

У нас литературный журнал. Судя по теме ваших стихов, вам больше подойдет «Домашнее обозрение для дам». Истинные темы поэзии… – темы мужские, но никак не ваши дети.

Шэрон Олдс действительно ставит в центр многих стихотворений тело ребенка – маленькое, скользкое, переливающееся. Там перечисляется множество повседневных материнских забот: страх перед температурой, переломами, приступом кашля; детские лекарства, заполняющие все полки; особенные движения, которые делает каждый из ее детей во сне. Но господину, который руководил журналом, всё это показалось банальщиной, женскими глупостями, далекими от мира искусства. Мне хотелось бы поговорить с ним и рассказать, что однажды мы с отцом вместе видели смерть. Тогда, со всей храбростью, на которую способен мужчина, я никуда не сбежала, а сидела у ног отца, лежавшего на больничной койке, кормила его с ложечки, подтирала зад, рассказывала ему истории в последние дни его жизни. Так же, как Ролан Барт у смертного одра матери. Заметка в его дневнике от 19 ноября 1978 года – точное описание того, что происходило со мной: «[Смешение функций]. В течение нескольких месяцев я был ее матерью. Сейчас чувствую себя так, будто потерял дочь (есть ли боль сильнее? Я не думал об этом)». Мы с Шэрон Олдс и Роланом Бартом хотим по секрету сообщить этому редактору: опыт заботы пробуждает волю защищать, почти безграничную, и вот это как раз одна из величайших тем всех времен, потому что несправедливость – не абстрактное зло, а конкретная рана, нанесенная живому дышащему телу.

Во вторник, 28 января 1986 года, в шестнадцать часов тридцать девять минут тринадцать секунд семь таких тел взорвалось в небе над мысом Канаверал. На глазах у миллионов застывших от ужаса зрителей космический шаттл «Челленджер» превратился в огненный шар, едва стартовав с пятью мужчинами и двумя женщинами на борту. Одной из них была учительница Криста Маколифф – первая не астронавтка, обычная гражданка, которой выпала честь полететь. Ее выбрали в рамках кампании по повышению популярности и престижа космической программы. За несколько лет до этого НАСА запустило новый проект по повторному использованию летательных аппаратов, который должен был позволить США вновь возглавить гонку технологий. Конгресс выделил колоссальную часть бюджета. Так началась «эра шаттла», полная надежд, которым суждено было вскоре растаять. Технические проблемы мешали следовать амбициозному календарному плану запусков. Политическую элиту раздражали огромные траты, а в глазах простых людей слишком частые полеты перестали быть волнующим звездным приключением и превратились в нечто малоинтересное.

НАСА требовался эффектный ход, и оно решило запустить в космос первого в истории непрофессионала. Так каждый американец мог почувствовать себя астронавтом, и утраченная романтика вернулась. Целые недели чиновники перебирали тысячи имен. Многие говорили, что взять нужно поэта, опытного песнопевца, которому под силу будет описать светила. Но президент Рональд Рейган придерживался иного мнения и объявил об этом полному залу журналистов: «Я хочу, чтобы, когда шаттл поднимется в воздух, все Соединенные Штаты вспомнили, каким важным делом занимаются учителя нашей страны». И среди одиннадцати тысяч кандидатов выбрали Кристу, обычную женщину, похожую на нас с вами, мать двоих детей и жену. Ей и ее гибели Шэрон Олдс посвятила стихотворение «За и против знания». Она представляет Кристу в момент взрыва, но в образе собственной дочери:

Если бы это была моя дочь,

я хотела бы знать, как она умерла:

ее разорвало, спалило?

Она ставит себя на место родителей Кристы, которые наблюдали запуск в непосредственной близости, в толпе вместе с еще пятьюстами зрителями. Они радостно выкрикивали цифры обратного отчета, одновременно с учениками их дочери, собравшимися в школьном классе и разбрасывавшими серпантин. На семьдесят третьей секунде полета их ослепляет вспышка. Мать и отец Кристы не понимают, что происходит. Оно должно вот так полыхать? Когда огненный шар падает в океан, они, как Олдс в стихотворении, хотят знать только одно: где их дочь? К черту метафизику, она хочет найти тело.

А дух,

дух я никогда не понимала,

я только знаю,

какую форму принимает

это колеблющееся пламя.

Те, кто разбираются в духе,

скажут тебе, где он и почему.

Вскоре инженеры НАСА сообщили родителям Кристы, что произошла катастрофическая ошибка, на их языке это означало, что сошлось несколько неблагоприятных обстоятельств и выживших нет. На следующий день Америка оделась в траур, и Рейган в обращении к согражданам сказал, что семь астронавтов, отныне героев нации, оставили позади земные связи и узрели лик Бога. Но поэтессе нужно не это:

Я хочу

найти каждую клетку,

вырвать ее из пасти рыб,

снять золу с дерева, сажу с твоих глаз,

где она входит в нашу жизнь,

я хочу отправиться обратно, сквозь головоломку

из плоти,

вспыхнувшей тысячей звезд,

и в небе встретиться с кипящим металлом,

забрать его назад и снова сделать

единым и холодным.

Вернуть эту ракету

на Землю, открыть люк,

вытащить их, как новорожденных,

раздать каждого семье,

ступайте, расходитесь, не скапливайтесь.

Месяцы спустя комиссия экспертов, проводившая расследование, выяснила, что у шаттла уже случались неполадки и многие инженеры предупреждали о возможной катастрофе. В день запуска шестидесятисантиметровые сосульки покрывали часть стартовой площадки, и низкие температуры могли пагубно сказаться на слабом месте «Челленджера» – уплотнительных кольцах. Об этом руководству НАСА на закрытом заседании говорили технические специалисты, но их слова так и остались в том зале. Вот что послужило причиной катастрофы: кусок некачественной резины и халатность шишек из НАСА. Ответственный за полет Уильям Р. Лукас решил его не отменять, хотя знал о роковой вероятности. «Запускать в космос ракеты – удел великих держав. Иногда нужно идти на риск», – сказал он через много лет, сидя в удобном кресле в частном доме в Теннесси.

* *