История позвоночных - Мар Гарсиа Пуч

В 1852 году в запутанных коридорах Эдинбургской лечебницы Джин Мэйн умоляла дать ей лекарство, которое исторгнет огненные шары, жгущие ей горло, и вскрыть гнилые кишки. Судя по истории болезни, она точно знала, что страдает «всеми болезнями, которые только может наследовать плоть». Джин не ведала утешения; когда медики отказывались отвечать на ее просьбы, она злобно угрожала и клялась раскроить им черепа. Не знаю утешения и я, пока в немом отупении сижу за столом, а по другую его сторону Жауме делает заметки. Не знал его и американец-ипохондрик, который (я где-то читала) завещал написать на своей могиле: «Я же говорил, что болен!»

История ипохондрии так же длинна, как история человечества; со времен Большого взрыва кто-нибудь всегда да угадывал в мерцании звезд собственный скорый конец. Само слово, происходящее от корней ὑπο, «под», и χόνδρος, «реберный хрящ», впервые использовал в IV веке до нашей эры Гиппократ для описания проблем селезенки, печени и желчного пузыря. Со временем термин приобрел нынешнее значение, поскольку ипохондрики часто жаловались на невыносимую, убийственную боль как раз в упомянутой области. Андре дю Лоран, врач эпохи Возрождения, описал три типа меланхолии: происходящую из мозга, симпатически передающуюся всему телу и возникающую в ипохондрии, то есть в подреберье – мою, которая роднит меня с обладателями самых поэтичных симптомов в истории безумия. В старинных медицинских трактатах до нас дошли случаи безымянных и всё же очень знаменитых ипохондриков – например, господина, который считал, что у него стеклянные ноги, и отказывался ходить, чтобы не разбить их, или пекаря, убежденного, что состоит из масла, вследствие чего его невозможно было заставить приблизиться к печи, так как он боялся растаять. Один человек очень испугался при виде крокодила и с тех пор твердо верил, что лишился руки и ноги, ведя себя так, будто их и вправду не было. Он спасся от крокодила, но не от себя самого. Мой любимый пример – история древнегреческого поэта Писандра Родосского, который думал, что его душа сбежала от тела, и жил в постоянном страхе где-нибудь ее повстречать.

Говорю Жауме, что, если бы я повстречала свою душу и могла показать ему, он бы сам убедился: она черна как ночь. Да еще и отвратительно смердит. Виной и смертью. Разочарованием детей, которые еще и говорить не научились, а уже получили кучу доказательств слабости родной матери. Говорю, что в той, кто сидит перед ним, нет ни капли непорочности, что я живу в мерзости и корчах некомпетентности. «А, чистоты», – произносит Жауме, усмехаясь. И отвечает, что я в своих идеях вообще не уникальна, поскольку никакой чистоты, к которой так стремлюсь, не существует. «Нет ничего более грязного, чем человеческий разум», – говорит он. И поясняет, что среди самых распространенных симптомов послеродового тревожного расстройства – как раз неизбывные, навязчивые, повторяющиеся мысли о всяком ужасе, которые парализуют меня и в крайних случаях способны заставить молодую мать панически избегать ребенка. «Будем работать, чтобы ты до такого не дошла», – заключает он, занося всё, чего я стыжусь, в скрижали компьютера.

Я выхожу на улицу. Море по-прежнему похоже на кипящий котел, но теперь это не смущает. Убивает меня яркий свет, словно удар наотмашь по лицу. Бегу к остановке и совершенно обессиленная сажусь в автобус. Я жажду оказаться в своей спальне с задернутыми шторами, как человек в пустыне жаждет воды. Древние греки считали, что причина меланхолии – избыток одной из четырех телесных жидкостей, черной желчи. Из-за ее черноты, как говорил Гален, мозг человека темнеет, и, подобно тому, как ночь страшит не только маленьких детей, но и отважных мужчин, черная ночь, царящая в голове меланхолика, понуждает его жить в постоянном страхе. Наша душа привыкла к вечному туману, мы враги солнца. Я с плачем возвращаюсь домой и успокаиваюсь, только задернув занавески. В колыбелях спят мои дети. Я на них даже не взглянула. Это всё, что я могу им предложить? Бегство сломя голову от всех небесных тел?

6

Дни идут, и всё вроде бы на удивление хорошо. Мои дети – как два отлично отлаженных устройства. Меня восхищает, что я произвела на свет эти затейливые швейцарские часовые механизмы, которые с постоянной скоростью набирают вес и отвечают всем ожиданиям педиатра. Я не то чтобы полностью в себе, но у меня бывают мгновения, когда получается расслабиться, проблески бессознательного, показывающего мне спокойную жизнь с моими близнецами: тисканья и хохот на не таком уж мрачном фоне – иногда вокруг нас даже вроде бы блестят драгоценные металлы, возможно, из неисчислимых скрытых сокровищ. Когда я в Барселоне, мы с Томасом поднимаемся гулять на гору рядом с домом. Туда ведут очень крутые улицы, и, чтобы коляска не укатилась, мы привязываем ее ремешком к запястью Томаса. Так мы, осанистые, с гордо поднятой головой, везем наши два маленьких слитка, обернутые в тысячу шерстяных одеялец. Когда мы забираемся на самую вершину голубоватой горы, преодолев клумбы и сосновый лесок повыше, у нас под ногами в дымке расстилается город. Море за городом так неизмеримо, что я сомневаюсь, смогут ли дети воспринять его. В детстве мама говорила, что муравьи меня не видят, они такие крошечные, что их мозг не в состоянии осознать существование такого великана, как я. Вы меньше частички этого неизмеримого океана, дети мои, однако всё мое существование зависит от вас.

Однажды утром Сара просыпается от кашля. Она немножко кашляла накануне, но педиатр не придала этому значения и просто велела прийти еще раз, если это будет продолжаться. С утра кашель усиливается. Сара весит от силы два килограмма. Томас идет с ней в поликлинику, а я остаюсь с Давидом и прошу узнать у доктора, можно ли нам пойти гулять, когда они вернутся. Сара кашляет, а я думаю, как бы в очередной раз забраться с ними на гору. Вот о чем были мои мысли – о прогулке. Когда расслабляешься и освобождаешься от сковывающего страха, на тебя сваливается катастрофа.

Детский писатель Морис Сендак в одном интервью рассказывал, что, когда его отец приходил домой радостный, с хорошими новостями, мать зловеще и звучно шикала на него, чтобы он замолчал. «Нечего болтать, что тебе хорошо, а то прогневаешь Господа, и Он тебя поразит», – говорила она. Я хотела гулять, а вселенная такого не прощает. Вскоре мне звонит Томас. Сару кладут в детскую больницу Сант-Жоан де Деу. У моей дочери бронхиолит.

У Сары слишком много слизи, и ее крошечные бронхи не в состоянии эту слизь вытолкнуть. Через несколько дней подтверждается, что бронхиолит вызван РСВ, респираторно-синцитиальным вирусом. Это протекает у взрослых как обычная простуда, а для