История позвоночных - Мар Гарсиа Пуч

была усталая мать. В январе 1946 года Эллен Ионеско, домохозяйка, приехала с шестилетней дочерью к доктору Фримену в Вашингтон. По словам дочери, Эллен находилась в таком подавленном состоянии, что несколько дней не вставала с постели. Доктор Фримен коротко пообщался с пациенткой и, сидя в кабинете, увешанном многочисленными дипломами, записал в истории болезни: «Суицидальные наклонности. Кричит: „Я так устала! Так устала!“ Обращенную речь понимает слабо. Требуется немедленное вмешательство».

Доктор отвел Эллен в комнату со звукоизоляцией и запер изнутри тяжелую дверь. Там он с помощью электрошока ввел пациентку в бессознательное состояние, потом вставил ей под веко инструмент, напоминающий ледоруб, и, постукивая по нему молоточком, через глазницу проник к лобным долям. Быстрым движением иссек часть ткани мозга. Повторил процедуру с другим глазом. Когда через несколько минут Эллен пришла в себя, доктор выдал ей темные очки, чтобы скрыть синяки под глазами, и сказал, что она может возвращаться домой.

Трансорбитальная лоботомия была способом поставить на поток первую версию операции, разработанную португальцем, лауреатом Нобелевской премии, Антониу Эгашем Монишем. Придумал этот способ Уолтер Фримен, молодой врач, поступивший на работу в психиатрическую больницу святой Елизаветы в Вашингтоне в 1924 году. В больнице царила антисанитария, пациенты ежедневно подвергались жестокому обращению. Фримен, невролог по образованию, твердо придерживался мнения, что причина психических заболеваний – физический дефект мозга. Одержимый желанием обнаружить подобные дефекты, он долгие часы проводил в лаборатории, где препарировал мозги, чтобы выяснить разницу между мозгом сумасшедшего и здорового человека.

Именно он первым провел лоботомию по методу Мониша в США и распространил этот метод. По словам Фримена, операции проходили успешно и спасали множество пациентов от пожизненного пребывания в психиатрических лечебницах. Но вмешательство отличалось трудоемкостью, а после Второй мировой войны сумасшедших стало слишком много. Чтобы ускорить этот процесс и тем самым резко разгрузить переполненные американские психбольницы, где почти полмиллиона человек дожидалось операции, Фримен изобрел настолько простой способ ее проведения, что за двадцать минут мог обучить ему любого дурака. Так родилась трансорбитальная лоботомия.

Заделавшись этаким шоуменом, Фримен объехал всю страну: везде он демонстрировал свой гениальный метод и вызывал неизменный восторг у коллег-психиатров. Однажды в Западной Вирджинии он провел лоботомию тридцати пяти женщинам за один вечер. Наиболее известны случаи лоботомии людей из высшего общества, например Розмари Кеннеди, сестры президента, но гораздо чаще ее применяли к маргиналам, безумцам, отвергнутым обществом. В больнице для «цветных умалишенных» города Лейкин, к примеру, Фримен провел более ста пятидесяти лоботомий чернокожим бедным пациентам, чьих имен мы никогда не узнаем.

В середине 1950-х годов были опубликованы первые работы о долгосрочных последствиях лоботомии: многие люди впадали в вегетативное состояние, а остальные испытывали разного рода проблемы психического характера, не позволявшие им жить нормальной жизнью. Медицинские элиты отреклись от лоботомии с тем же пылом, с каким когда-то приняли ее.

Но Фримен не был намерен отказываться от своего революционного изобретения и от славы. Он переехал в Калифорнию и начал проводить лоботомию пациентам иного типа: детям с проблемами поведения. Всего он лоботомизировал девятнадцать человек моложе восемнадцати лет (младшему было всего четыре). К 1967 году за его плечами было больше двух тысяч девятисот таких операций. Последняя состоялась в феврале, причем пациент скончался от кровоизлияния в мозг.

Оставшиеся годы жизни Фримен провел, маниакально колеся по стране и разыскивая бывших пациентов, чтобы доказать: лоботомия, вопреки утверждениям, – не катастрофа. Податель разума искал утешения в сумасшедших.

Мне интересно, повстречал ли он снова Эллен Ионеско и сказала ли она ему, что по-прежнему чувствует себя уставшей. За несколько лет до рождения детей я нашла в одном французском книжном том под названием «Безумная история безумных идей в психиатрии». Это своего рода первая десятка глупостей, совершенных в этой области во имя разума, и лоботомия, безусловно, занимает призовое место. Но тот факт, что ее запретили, не означает, что психиатрия полностью отказалась от контроля над правами пациента. Инвектива психиатра Р. Д. Лэйнга направлена на миллионы психиатрических служб по всему миру: «В лучших местах, где отменили смирительную рубашку, открыли двери и забыли о лоботомии, всё это заменили той же лоботомией, только более тонкой, и транквилизаторами, которые устанавливают бедламские решетки и засовы внутри пациента».

* * *

Во время моего первого визита районный психиатр подтверждает диагноз «тревожное расстройство в послеродовом периоде» и рекомендует продолжать медикаментозное лечение. И предлагает мне на время отказаться от профессиональных обязанностей, но я не хочу. В Конгрессе депутатов декретов не бывает. Единственная опция – голосовать дистанционно, но это значит не участвовать в дебатах и заседаниях, оборвать связь с гражданским обществом, которое вообще-то облекло меня доверием. Мы только что взяли штурмом небеса, мы, обычные женщины, прорвались туда, распихали облака и освободили себе место. Я не могу оставить свое кресло в парламенте пустовать. К счастью, правительство еще не сформировано, так что парламентская деятельность пока не так уж активна, и у меня есть передышка. Я надеюсь выздороветь к тому времени, когда нужно будет влиться полностью.

Первым в истории, в 1551 году, медицинское описание послеродовой депрессии дал португальский врач Жуау Родригеш из Каштелу-Бранку. Он упоминает о «прекрасной жене купца Карцинатора», которая, родив ребенка, впала в меланхолию и оставалась безумной целый месяц. Всего месяц, месяц боли и паники – это приемлемо, я бы под таким подписалась, думаю я, душу бы продала, лишь бы так и было. Но выздоровление далеко не всегда настолько стремительно. Уже в ХХ веке доктор Штрекер рассказывал о послеродовом психозе, который продлился семнадцать лет: «В течение десяти лет больная оставалась дезориентированной, заторможенной, нечувствительной и пренебрегала личной гигиеной. Затем последовали чередующиеся периоды буйства и депрессии. На четырнадцатом году заболевания начала говорить; вернулась мимика. Постепенно пациентка стала демонстрировать ясность и живость ума, чистоплотность, любовь к порядку и выказала значительные способности к вышивке и шитью». Возможно, ребенок этой несчастной впервые увидел мать на выпускной церемонии или в день совершеннолетия и спрашивал себя, кто эта безмятежная дама, которая с такой гордостью на него смотрит.

На протяжении истории ускорить изгнание послеродовой депрессии пытались разными методами: от макового сиропа, кровопусканий и морфина до электросудорожной терапии, тех самых голубых разрядов, которые испепелили поэтессу Сильвию Плат, «как пророка под солнцем пустыни»[10].

Сегодня безусловная королева – медикаментозная терапия, поселившаяся у меня на тумбочке в виде упаковки таблеток, обещающих спасение. Во все времена люди пытались понять причины послеродового безумия, но и сейчас, когда мы знаем, что такое ДНК и квантовая механика, они остаются загадкой. В викторианской Англии его с одинаковым успехом списывали на застой молока, на местное раздражение груди или матки, а также на изменения, вызванные родами в