Не мой формат - Кира Северина

Потому что машина по производству поддельных чувств не должна давать на выходе настоящие.

А она дала.

Я была живым доказательством сбоя в системе — и не знала, как написать разоблачение фабрики, на которой со мной случилось то единственное, что подделать нельзя.

«Реалити-шоу, — начала я снова, — это…»

Курсор моргал. Я смотрела на него минут пять.

«…это место, где я, кажется, влипла», — дописала я наконец.

Честно.

И тут же удалила — потому что это было слишком честно даже для заметок, которые никто, кроме меня, не читает.

Хотя нет. Один человек в этом доме знал про репортаж. И сегодня вслух напомнил, что знает.

Я покосилась на тёмный силуэт за остатками подушечного вала.

«Спишь?» — хотела спросить я.

Не спросила. Некоторые вопросы опаснее задавать в темноте. Я это уже проходила. Дважды.

* * *

Вечер вылета прошёл без нас в зоне риска — что, учитывая полтора миллиона просмотров нашего танго, было предсказуемо.

Страна полюбила нас вчерашней ночью и сегодня голосовала сердцем, а не головой.

Иммунитета у нас не было, но была кое-что понадёжнее иммунитета: народная любовь, штука куда более ослепляющая, чем любой детектор.

Сводка вышла короткой.

Ушла пара, которая на танго станцевала что-то среднее между вальсом и производственной гимнастикой.

Ушли ещё одни — те, что весь танец проспорили шёпотом, кто кого ведёт, и в итоге не вёл никто, и оба пришли к финишу врозь, как и по жизни, видимо.

Девять сталосемью.

Снежана с Гариком, разумеется, остались.

Снежана на сцене держала Гарика за руку с нежностью, которой я за ней раньше не замечала, и смотрела в камеру глазами влюблённой лани.

Новая тактика.

Раньше она продавала страсть. Теперь — продавала чувство. Опаснее.

Я бы на месте Гарика начала пробовать еду на яд.

Уходя со сцены, она поравнялась со мной — как всегда, у неё это получалось будто случайно.

— «Работаю с текстами», — повторила она тихо, одними губами, с улыбкой. — Мило. Я проверю.

И уплыла, оставив меня с очень неприятным ощущением, что я только что недооценила противника.

А я этого не люблю.

Это, между прочим, профессиональный риск — недооценивать тех, кто смазливее тебя.

Я сама про это колонку писала.

* * *

— Внимание, семь пар! — Артур сиял в финале вечера, как начищенный самовар. — Вы прошли страх и страсть. На очереди — доверие. И поверьте, проверять мы его будем… с высоты.

За его спиной на экране вспыхнула картинка, от которой у половины зала вытянулись лица: какая-то конструкция, теряющаяся в небе, тросы, страховочные системы и два силуэта, пристёгнутых друг к другу.

— На следующей неделе вы будете в связке! — провозгласил Артур. — Буквально. Один не сделает ничего без другого. И всё это — на высоте, от которой, простите за каламбур, захватывает дух!

Зал загудел.

Снежана картинно прижала руку к груди.

Гарик побледнел — видимо, представил, как тащит наверх не только себя, но и весь свой медиаплан.

А я смотрела на тросы, на эти два пристёгнутых друг к другу силуэта, и понимала простую вещь.

Я боюсь высоты.

И единственный человек, к которому меня там пристегнут, — это тот, рядом с кем я и на ровной-то земле перестала чувствовать опору.

— Не переживай, — сказал Макс мне на ухо, проходя мимо. Тихо, чтобы не поймали петлички. — Я тебя не отпущу. Я в этом, кажется, начинаюспециализироваться.

И ушёл, оставив меня соображать, что пугает сильнее — высота или то, что я ему, кажется, поверила.

«Чудно, — подумала я. — Просто головокружительно чудно».

Глава 13: Не смотри вниз

У каждого человека есть страх, который он прячет от мира тщательнее, чем налоговую декларацию.

У меня это высота.

Я могу разнести в колонке кого угодно.

Могу не моргнув соврать восьми камерам.

Могу поцеловать врага перед всей страной и наутро доказывать, что это была хореография.

Но поставьте меня на табуретку — и я начинаю прощаться с близкими.

Поэтому, когда наутро нас вывели во двор и я увиделаэто, моей первой здравой мыслью было: «А может, всё-таки замуж за Дениса?»

«Это» представляло собой вышку. Высокую. Очень.

С верёвочным курсом, натянутым где-то на уровне «отсюда уже не видно, кто внизу плачет», тросами, платформами и системой страховки, которая лично мне внушала доверия примерно как обещание продюсеров «это совершенно безопасно».

— Доброе утро, туристы! — Нас встретил новый персонаж: жилистый дядька в обвязке, с лицом человека, который здоровается с горами за руку и презирает асфальт.

Он представился Олегом, но по виду был Олегом лет с восьми, минуя детство.

— Сегодня вы узнаете, что такое доверие. Настоящее. Потому что доверие проверяется не словами. Доверие проверяется, когда вас двое, верёвка одна, а земля — вон там. — Он кивнул куда-то вниз, в бездну. — Далеко.

— А можно недоверие? — спросила я. — Я согласна на недоверие. На земле.

— Нельзя, турист, — сказал Олег без тени улыбки. — На земле скучно.

* * *

Дом отреагировал на вышку каждый в своём репертуаре.

Снежана уставилась на каску с таким ужасом, будто ей предложили надеть на голову урну.

— Снежана не наденетэто, — заявила она. — Снежана только что три часа делала укладку.

— Снимем без каски — снимем красиво один раз, в морге, — пообещал Олег, протягивая ей шлем. — Выбирай, турист.

Снежана надела каску. Каска отомстила за укладку мгновенно: из-под неё Снежана стала похожа на встревоженный гриб.

Я была согласна остаться без иммунитета до конца сезона, лишь бы этот кадр попал в эфир.

Гарик смотрел на вышку и беззвучно шевелил губами — то ли молился, то ли пересчитывал, во сколько подписчиков обойдётся ему перелом.

Денис с Алёной деловито застёгивали обвязки, сверяясь друг с другом короткими кивками, — два инженера на плановом обслуживании моста. Никаких эмоций. Я уже тогда заподозрила неладное.

А Макс… Макс, зараза, был в своей стихии. Опять.

Спортсмены, я заметила, оживают там, где нормальные люди составляют завещание.

Он застегнул обвязку одним движением, проверил карабины и посмотрел на меня с гадким, всепонимающим выражением.

— Ты боишься, — сказал он.

— Я профессионально насторожена гравитацией, — ответила я. — У нас с ней сложные отношения. Она всё время тянет вниз, а я не люблю, когда мне навязывают направление.

— Ты белая.

— Это пудра. Дорогая. Тон «слоновая кость».

— Соболева. — Он шагнул ближе и понизил голос. — Посмотри на меня. Не вниз. На меня.

— С чего бы мне на тебя смотреть?

— Потому что вниз тебе нельзя, а больше тут смотреть особо не на что. Не на Гарика же.