Не мой формат - Кира Северина

Я посмотрела на него. И — вот что обиднее всего — стало чуть легче.

Самую малость. Ровно настолько, чтобы возненавидеть себя за это отдельной строкой.

* * *

Нас начали пристёгивать друг к другу.

Если вы никогда не были в одной обвязке с человеком, которого две недели подряд то ненавидели, то целовали, — рекомендую.

Бодрит лучше кофе.

Олег затягивал на нас систему ремней с деловитостью человека, для которого чужая интимная зона — просто рабочая поверхность.

Ремень тут. Карабин сюда. Этот — между. Нет, турист, не туда смотри, на узел смотри.

— Так, — сказал Олег, в последний раз дёрнув стропу, отчего нас с Максом свело вплотную. — Связка. Один шаг — оба. Один срыв — оба. Один полез не туда — догадайся сам.

— То есть, — уточнила я, прижатая к Максу так, что чувствовала, как он дышит, — если он сделает глупость, отвечаю и я?

— Семейная жизнь, турист, — кивнул Олег и пошёл затягивать следующую жертву.

— Слышала? — шепнул Макс мне на ухо. — Семейная жизнь. Олег нас поженил. Без выкупа.

— Я подам на развод с первой же платформы.

— На платформе нельзя. Связка. Будешь подавать на развод — оба полетим.

— Заманчиво, — сказала я, глядя вниз и тут же об этом пожалев.

* * *

Подъём я перенесла на чистом упрямстве и Максовом плече, в которое вцепилась мёртвой хваткой.

Наверху оказалось хуже, чем я думала. А думала я плохо.

Платформа покачивалась.

Ветер дул так, будто у него были личные счёты.

А впереди, между нашей платформой и следующей, висел верёвочный мост — две веревки и несколько дощечек, расставленных, по-моему, человеком, которыйненавидит человечество.

— Задание простое, — прокаркал снизу динамик голосом Артура, которому, я уверена, в этот момент было тепло, сухо и безопасно. — Пара в связке преодолевает маршрут. На время. По дороге — три карабина-замка, которые нужно перестегнуть синхронно: оба, одновременно, иначе не считается. Лучшая пара получает иммунитет. Поехали!

— Я не пойду, — сообщила я Максу с твёрдостью человека, принявшего окончательное решение жить на этой платформе до пенсии.

— Пойдёшь.

— Не пойду. Тут хорошо. Вид красивый. Буду присылать открытки.

— Ника. — Он развернул меня к себе, спиной к мосту, лицом к нему. Взял за подбородок. — Смотри на меня. Я иду первым, ты — за мной, шаг в шаг. Я не дам тебе упасть. Ты же знаешь.

— Откуда мне знать?

— Оттуда. — Он чуть улыбнулся, без обычной наглости. — Я тебя в темноте от шокера закрыл. Думаешь, от дощечки не закрою?

И тут, на этой качающейся платформе, в дурацкой каске, пристёгнутая к своему личному стихийному бедствию, я поняла страшное: я ему верю.

По-настоящему. Не «для картинки».

А вот этим вот, нутром, которое не врёт даже самой себе.

Это было гораздо страшнее высоты.

* * *

Мы пошли.

И, должна признать, в качестве буксира Макс был великолепен.

Он двигался по этому кошмару из верёвок так, будто родился на нём, и тянул меня за собой ровно, спокойно, без рывков, всё время приговаривая что-то низким голосом — половину я не слышала из-за стука собственного сердца, но интонация работала лучше слов.

Проблема была в перестёжках.

— На счёт три, — командовал Макс. — Раз, два…

— Подожди, у меня карабин не…

— …три!

— Я не успела!

— Соболева, мы синхронно или мы тут ночуем?

— Я бы предпочла ночевать! Тут хотя бы не надо ничего перестёгивать!

Вокруг нас разворачивалась симфония чужого позора, и это, не скрою, меня поддерживало.

Снежана вихжала так, что, кажется, в соседней области с деревьев осыпались птицы. Она вцепилась в Гарика, Гарик вцепился в верёвку, и вместе они образовали скульптурную композицию «Ужас, перепутавший, кто кого спасает».

Гарик где-то на середине застрял буквой «зю» — одна нога тут, другая там, а между ними весь его медиаплан и осознание, что зря он не остался фитнес-блогером.

А Денис с Алёной… Денис с Алёной шли по этому аду как по торговому центру в будний день. Раз-два, перестёжка, синхронно, кивок, дальше.

Без страха, без визга, без единой живой эмоции — потому что нечему было дрожать. У них внутри всё было пристёгнуто и пронумеровано ещё до старта.

— Ненавижу их, — пропыхтела я, глядя, как идеальная пара обходит нас на повороте.

— Сосредоточься, — сказал Макс. — Три карабина. Последний. Давай. Раз, два…

В этот раз я успела.

* * *

Финиша мы достигли не первыми.

И не вторыми.

Где-то ближе к «спасибо, что живые».

Денис с Алёной сорвали иммунитет — два робота, выигравшие испытание на доверие, потому что им нечем было не доверять.

Олег пожал им руки с уважением профессионала. Артур ликовал.

Снежану снимали с моста инженерным методом, и она уже на ходу сочиняла, как «бесстрашно боролась со стихией ради любви».

А мы с Максом стояли внизу, отстёгнутые наконец друг от друга, и тяжело дышали.

Без иммунитета. В зоне риска.

Зато живые.

— Мы продули, — констатировала я, стаскивая ненавистную каску. Волосы под ней, чувствую, устроили что-то незабываемое.

— Продули, — согласился он. — Потому что ты на каждом карабине спорила со мной вместо того, чтобы стегать.

— Я не спорила. Я уточняла.

— Ты уточняла на тридцать секунд дольше, чем длится наша жизнь на той высоте.

— Зато, — я ткнула его в грудь пальцем, — мы дошли. Оба. Целые. А это, если верить Олегу, и есть доверие. Так что, технически, испытание на доверие мы прошли. Просто медленно. С комментариями.

Он посмотрел на меня сверху вниз — растрёпанную, без каски, всё ещё с колотящимся от высоты и не только от высоты сердцем — и в его лице что-то сдвинулось.

Ушла наглость. Ушла игра.

Осталось то самое, тёмное и честное, от чего у меня внутри всё переворачивалось вернее любого верёвочного моста.

— Ты мне там поверила, — сказал он тихо. Не вопрос. — Наверху. Я видел.

— Это был стресс, — сказала я. — Стресс и инстинкт самосохранения. Я бы и Олегу поверила.

— Соболева.

— Что.

— Ты со мной два часа провисела на одной верёвке и ни разу не назвала меня «реквизитом». — Он наклонился ближе, и голос упал до того регистра, от которого у меня подгибалось всё, что ещё держалось. — Картинка так не умеет. Сама знаешь.

Я знала.

В том-то и беда, что я уже всё знала.

И когда нас в тот вечер отправили в нашу комнату — без иммунитета, на адреналине, с волосами после каски и без единого целого нерва на двоих, — я впервые за всё шоу не стала строить подушечный вал.

Не потому что забыла.

А потому что устала врать.

Хотя