Мифы о женщинах Средневековья. Регентши и трубадуры, пираты и еретички - Анастасия Андреевна Паламарчук

позицию очень весомыми доводами, которые черпали, с одной стороны, из античной философии и медицины, а с другой — из книг Священного Писания. Тезис, объединявший эти два источника средневековой мизогинии, был следующим: женщина по природе своей слишком слаба для того, чтобы нести бремя власти.

Всем знаком первый женский персонаж Библии — Ева. Если Адам был сотворен Богом по своему образу и подобию «из праха земного», то Ева, созданная из ребра Адама, была «творением из творения». Роль, которую Бог предназначил первой женщине, — быть помощницей, а не главой. В тексте книги Бытия на праматерь Еву возлагалась ответственность за грехопадение, из-за которого в жизнь человечества вошли разделение, труд, болезнь и смерть. Мало того что Ева не устояла перед искушением диавола сама, она еще и соблазнила своего мужа. Зависимость, слабость и неразумность: из-за этих качеств женщин точно не стоило допускать к власти. Даже лучшая из женщин, Дева Мария, Матерь Божья, служила непреходящим примером послушания — Богу-Отцу, своему обручнику Иосифу и своему сыну Иисусу. Такой ход рассуждений был привычен богословам Средних веков.

Античная философия и медицина были еще более безжалостны по отношению к женщине. Анализируя биологические признаки самок животных, Аристотель настаивал на том, что женщина уступает мужчине по всем физическим и интеллектуальным признакам, будучи холодной пассивной материей, которая нуждается в активном мужском начале. Женщина считалась подверженной разнообразным влияниям извне, начиная от воздействия Луны и планет и заканчивая зависимостью от собственного менструального цикла. Полагали, что в результате этих многочисленных внешних воздействий женщина не могла принимать решения, основываясь на доводах разума, была неспособна контролировать свою похоть и по самой своей природе представляла угрозу рационально действующим мужчинам. Средневековая схоластическая философия полностью опиралась на античную традицию. Альберт Великий (ум. 1280) резюмировал общепринятые представления о женщинах в максиме «Женщина есть несовершенный мужчина».

Дева Мария и младенец. Резьба по слоновой кости, XIX в.

The Metropolitan Museum of Art

Но все эти доводы в целом оставались достоянием интеллектуалов. Те мужчины Средневековья, которые не утруждали себя чтением книг, просто следовали обычным установкам патриархального общества, где мужчина должен был принимать решения, а женщина — слушаться. Конечно, Средневековье с его предрассудками осталось в далеком прошлом. Но стоит задуматься, насколько часто и в современном обществе повторяются мизогинные стереотипы, родившиеся из-за превратного понимания религиозных текстов или недостаточных знаний о физиологии человека. Удалось ли нам полностью расстаться с этими весьма неприглядными элементами средневековой культуры?

Впрочем, жизнь вносила свои коррективы, благодаря которым женщины нередко оказывались на вершинах власти.

Обычное право во многих регионах Европы допускало наследование отцовской земли или ее части дочерями (исключением были салические франки[35], кельтские племена Британии и Ирландии, а также ряд германских княжеств). В том случае, если в семье не было сыновей или все они умерли, не достигнув совершеннолетия, отцовский титул переходил к старшей дочери. Разумеется, в случае замужества супруг, как правило, активно участвовал в управлении землями жены и часто получал титул как консорт, но при этом не становился их полноправным владетелем. Женщина, унаследовавшая знатный титул и земли и обладавшая ими suo jure («по собственному праву»), была полноценным феодальным сеньором, получала доход со своих владений, была обязана от своего имени вершить суд и исполнять феодальные обязанности перед королем — прежде всего, выставлять определенное количество воинов для участия в королевских войнах. Некоторые дамы полностью перекладывали фактическое исполнение этих обязанностей на мужей; находились (и нередко!) те, кто предпочитал заниматься управлением своими владениями лично, ограничивая вмешательство супруга. Перед смертью женщина, державшая феодальные владения по собственному праву, должна была лично распорядиться ими, определив наследника или, например, завещав часть земель Церкви. На деле, если у наследницы suo jure был сын, он в большинстве случаев наследовал и отцовские, и материнские земли. Однако если она произвела на свет лишь дочерей, титулы обоих родителей переходили к старшей дочери.

Случаи наследования женщиной титула suo jure не были в Средневековье редкостью, но, поскольку все родители стремились обзавестись наследниками мужского пола, а семьи, как правило, были многодетными, родительские земли переходили к сыновьям во много раз чаще, чем к дочерям. В первую очередь это касалось монарших династий. Классическое Средневековье практически не знало примеров единоличного правления незамужних королев, подобных Елизавете Тюдор (1558–1603).

Поэтому чаще всего женщина оказывалась в роли правительницы, будучи опекуншей или, в случае с королевскими семьями, регентшей при малолетнем монархе. C X века и вплоть до конца классического Средневековья, когда продолжительность жизни мужчин увеличилась, женское регентство было широко распространено в Европе. Право никак не регулировало вопрос о том, кто именно должен нести ответственность за наследников титула или трона в случае безвременной смерти отца, и последнее слово оставалось за советом вассалов. Вдову могли оттеснить от этой роли более влиятельные родичи мужского пола, например дядья или братья. Но если женщина была достаточно зрелой, самостоятельной, обладала политическим чутьем и пользовалась авторитетом, она могла вполне успешно управлять землями и имуществом своих детей до момента их совершеннолетия. Чтобы не выпустить из рук власть, такой даме следовало проявлять огромную осторожность и рассудительность, и прежде всего не приближать к себе особ, влияние которых могло показаться обществу порочным. От вдовы ожидали верности усопшему мужу[36], и неосторожная романтическая привязанность могла привести к краху ее правления. После того как наследник (или наследница suo jure) вступал в свои права, мать получала возможность заключить новый брак (если позволял возраст), удалиться в монастырь или оставаться при дворе, продолжая влиять на решения молодого поколения.

В этой главе мы познакомимся с двумя женщинами, очень любившими власть. Они обрели ее разными путями: одна — как наследница в своем праве, вторая — как регентша и соправительница сына. Обе они были дальновидными политиками, которым приносил удовольствие сам процесс властвования.

Матильда Тосканская: превратности судьбы правительницы suo jure

Героиня этого раздела формально не носила королевского титула, однако ее знатность, статус и размеры владений ставили ее в один ряд с европейскими монархами. Ее жизнь прекрасно иллюстрирует, с какими опасностями и с какой ответственностью приходилось сталкиваться наследницам suo jure.

Матильде (ок. 1046–1115) посчастливилось родиться в очень хорошей семье. Род ее отца, Бонифация III, маркграфа Тосканы, восходил к лангобардским завоевателям-германцам, пришедшим на север Италии в конце VI века. Аттониды[37], или Каносский дом — так называли семью, — на протяжении столетий подчиняли себе земли в Тоскане, Эмилии, Романье и Ломбардии. К XI веку они стали самыми могущественными феодалами в Италии. Аттониды не ограничивали себя только светской властью и стремились