Мифы о женщинах Средневековья. Регентши и трубадуры, пираты и еретички - Анастасия Андреевна Паламарчук

Египта. Поскольку верная жена короля-крестоносца, Маргарита Прованская, отправилась в поход вместе с супругом[45], Бланка, которой к тому времени исполнилось шестьдесят лет, во второй раз оказалась регентшей. Королева получила все права на распоряжение королевской казной и всеми делами во Франции. Ей уже не нужно было столь отчаянно защищать свою семью, как в первый раз, но тем не менее ее внуки, наследники престола, были еще совсем малы: Людовику исполнилось четыре года, а Филиппу, будущему Филиппу III, — всего год.

В 1250 году худшие опасения Бланки стали сбываться. Поход начался победоносно, но в битве при Эль-Мансуре погиб младший брат Людовика, Робер д’Артуа. После первых успехов крестоносное войско было разгромлено у города Дамьетта, а Людовик, истощенный дизентерией, попал в плен. Маргарита Прованская быстро собрала средства на выкуп мужа, но известия о смерти одного сына и пленении другого не могли не отразиться на душевном состоянии их матери. К тому же крестоносный подвиг Людовика стал причиной еще одной проблемы для регентши Бланки. В 1251 году во Фландрии начался так называемый Крестовый поход пастушков — народное движение, навеянное идеей освобождения Святой земли, но очень скоро вылившееся в беспорядки, грабежи в городах и еврейские погромы по всей Франции. Несмотря на весь свой опыт, Бланка не смогла здраво оценить ситуацию, и наведение порядка в стране стоило ей слишком многих сил. Она начала болеть и в 1252 году скончалась в аббатстве Мобюиссон, которое сама же и основала. Людовик IX, узнав о смерти женщины, которая была рядом с ним всю его жизнь, на несколько дней лишился дара речи.

Крестовый поход детей. Гравюра, 1527 г.

Rijksmuseum, Amsterdam

Современные психологи, без сомнения, назвали бы Бланку Кастильскую гиперопекающей матерью и злонравной свекровью. Современники ставили ей в упрек жажду власти, иметь которую не пристало женщине. В ее жизни было много потерь и смертей. Ей приходилось справляться с чрезвычайно сложными политическими задачами, полагаясь лишь на собственное чутье и опыт. Она оставила о себе добрую славу покровительницы Церкви и старалась воспитать всех своих детей добрыми христианами[46]. Бог помиловал Бланку и не дал ей увидеть смерть столь любимого сына уже в следующем Крестовом походе. В истории Франции Бланку Кастильскую будут помнить как одну из самых выдающихся правительниц Средневековья.

Глава 5. Культ Прекрасной Дамы, куртуазная любовь и женщины-трубадуры

Существовала ли любовь в Средние века?

Несомненно, мужчины и женщины того времени испытывали самые разнообразные эмоции: привязанность, нежность, ревность, влечение, заинтересованность и множество иных переживаний, которые сопровождают человеческие отношения. Однако нам практически ничего об этом неизвестно. Это может прозвучать еще более странно, но сами люди Средневековья часто не осознавали того, что именно они чувствуют. У обычного человека для этого просто не было нужного словаря.

В средневековой культуре существовало три греческих слова, заимствованных из античной философии и обозначавших три вида любви, соответствовавших физическому, душевному и духовному началу в человеке. Первый термин, эрос, означал телесное влечение и считался низшим, преходящим видом любви. Филия, или братская любовь между равными, рождалась на душевном уровне существования человека и была тем, что в современном мире называется дружбой. Наконец, высшим видом любви, принадлежащим к сфере духовного, была агапэ (латинский синоним — caritas) — бескорыстная милосердная любовь, подобная любви Бога к человеку. Характерно, что слово «филия» использовали для описания дружбы-любви между мужчинами (вне какого-либо сексуального подтекста), а термин caritas — любовь к ближнему — чаще всего встречался в религиозных текстах. Способность женщин испытывать любовь ставилась средневековыми интеллектуалами под сомнение, ведь, по их мнению, женский разум и воля были подчинены телесным потребностям. Конечно, святые девы и жены по милости Божьей получали дар преодолеть плотскую слабость и испытывать любовь-caritas, но обычным женщинам это чувство не было дано.

Миниатюра из Манесского кодекса. Ок. 1300 г.

Heidelberg, Universitätsbibliothek Heidelberg, Cod. Pal. germ. 848. Große Heidelberger Liederhandschrift (Codex Manesse)

Огромный спектр понятий, которые мы сегодня используем для описания эмоций, сопровождающих влечение к объекту любви, — явление позднее. Представления о том, что человек обладает автономным и уникальным внутренним миром, необязательно заметным внешнему наблюдателю, начинают появляться лишь в XVI–XVII столетии. В средневековой культуре душевное состояние и человеческие эмоции постигались преимущественно через внешние действия. Чтобы передать горе, средневековому автору следовало написать, что его герой не мог промолвить слова, не ел и не выходил из покоев; чтобы показать радость, нужно было заставить его петь и указать на сияющее лицо. Чтобы показать благочестие человека, в тексте следовало упомянуть, что он проводил много часов, читая молитвы, жертвовал деньги Церкви и щедро давал милостыню. А как можно было описать любовь? Поэты и писатели Средневековья не уставали искать для этого подходящие средства.

Как уже было сказано в предыдущей главе, средневековые интеллектуалы считали женщину пассивной субстанцией, объектом для приложения рационального мужского действия. Именно мужчине следовало инициировать поиск невесты, доказать свою состоятельность и взять девицу в жены, тогда как она могла либо дать свое согласие, либо отказать. Мы уже выяснили, что удачный брак должен был заключаться на основании доводов рассудка. Страсть и влечение в делах супружества считались дурными советниками.

Поскольку составители религиозных, моральных и исторических текстов считали женщину объектом, а мужчину — активным субъектом, то именно мужчине полагалось совершать действия, показывающие его влюбленность. Это была непростая ноша, ведь в средневековой культуре безудержная страстная любовь считалась болезнью (morbus). Такую концепцию средневековые интеллектуалы получили в наследство от римской культуры, в частности из поэзии Овидия[47].

Видел я, видел не раз, как легко излечимая рана,

Не получая лекарств, больше и глубже росла.

Но не хотим мы терять плодов благосклонной Венеры

И повторяем себе: “Завтра успею порвать”;

А между тем глубоко вжигается тихое пламя,

И на глубоком корню пышно взрастает беда[48].

Считалось, что испытывать любовную болезнь могли исключительно люди благородного происхождения или, по крайней мере, благородного духа. Симптомы любовной болезни были видны невооруженным глазом: человек бледнел, худел, отказывался от пищи и закрывался в своих покоях. Его пульс становился слабым, но учащался при упоминании объекта любви. Больного одолевала бессонница, он начинал видеть галлюцинации и совершать неконтролируемые движения. При отсутствии надлежащего лечения запущенная любовная болезнь могла перерасти в меланхолию, а она, в свою очередь, привести к смерти.

Самым простым лекарством от любовного недуга было, конечно же, воссоединение с возлюбленной особой. Но