Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко

созданными правилами, т. е. ориентацией на подчинение при выполнении установленных правил, — господство в том виде, в каком его осуществляют современный «государственный служащий» и все те носители власти, которые похожи на него в этом отношении»[112].

В октябре 1917 г. Россия выбрала второй вид легитимности. Он фундаментально не нравится российским либералам. Да и не только им. Но сути дела это не меняет.

Другая и, пожалуй, самая важная составная часть легитимности — это процедура. Большевики во главе с В. И. Лениным соблюли процедуру полностью. С юридической точки зрения их действия были безупречны. II съезд Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов проходил с 22:45 25 октября до 6 утра 26 октября 1917 г. и фактически утвердил новую процедуру.

Учредительное собрание начало свою работу 5 января 1918 г. в Таврическом дворце. Выборы проходили с 12 (25) ноября 1917 до начала 1918 г. За эсеров проголосовало около 59 % избирателей, за большевиков — 25 %, за кадетов — 5 %, за меньшевиков — около 3 %, избрано 715 человек. Заседание состоялось 5 (18) января 1918 г. в Таврическом дворце в Петрограде, явилось 410 депутатов. Преобладали эсеры-центристы; большевиков и левых эсеров — 155 человек (38,5 %)[113]. Председателем Учредительного собрания был избран правый эсер В. М. Чернов. Большевики выступали за республику Советов и против парламентарной демократии. Непримиримость позиций привела к тому, что большевики и левые эсеры покинули собрание, в результате чего оно лишилось кворума, а вместе с тем и легитимности. Можно сказать, что это был демарш? Безусловно! Так на то и политическая борьба. Кто мешал организаторам собрать достаточный кворум, при котором демарш большевиков и левых эсеров терял смысл? Никто не мешал. Не смогли. А большевики смогли собрать на II съезде Советов достаточный кворум, проведя перед этим громадную организационную работу.

«На съезде было представлено 402 Совета: из них 195 объединенных Советов рабочих и солдатских депутатов, 119 Советов рабочих и солдатских депутатов, с участием крестьянских депутатов, 46 Советов рабочих депутатов, 22 Совета солдатских и матросских депутатов, 19 Советов крестьянских депутатов и 1 Совет казачьих депутатов. По данным бюро всех фракций, к открытию съезда насчитывалось 649 делегатов, из них: 390 большевиков, 160 эсеров, 72 меньшевика, 14 объединенных интернационалистов, 6 меньшевиков-интернационалистов, 7 украинских социалистов. К концу съезда насчитывалось 625 делегатов, из них: 390 большевиков, 179 левых эсеров, 35 объединенных интернационалистов, 21 украинский социалист. В президиум съезда вошли от РСДРП(б) 14 делегатов во главе с В. И. Лениным, от левых эсеров — 7 делегатов, от украинских социалистов — 1 делегат. Первое заседание началось с прений по вопросу о полномочиях съезда. Меньшевики и правые эсеры, бундовцы и другие, огласив декларации протеста «против военного заговора и захвата власти», покинули съезд»[114].

Но это не повлияло на его работу. Кворум позволил Ленину игнорировать демарш меньшевиков, правых эсеров и бундовцев. Вот и все. Учредительное собрание было органом власти той России, которой уже не было. Они пытались сохранить форму, не имея ни малейшего представления о содержании. Либо пытались игнорировать содержание, бросив все силы на удержание формы. Большевики поступили прямо противоположным образом: они работали с содержанием, буквально на ходу конструируя новые, жизнеспособные формы власти. Не без проблем, ошибок и провалов. Но получилось.

В конце концов, кто мешал Государственной Думе, вполне легитимному органу, объявить себя Учредительным собранием сразу после отречения государя? Никто не мешал. Но на это не хватило ни ума, ни политической воли. А Временное правительство оно и есть временное!

Что делают большевики после получения или захвата (как кому нравится) власти? Они создают институты развития и приступают к посткатастрофической сборке государства. И собирают его к декабрю 1922 г. То есть восстанавливают Российскую империю в ее исторических (не политических) границах всего за пять лет, из которых три года (1918–1920) пришлись на кровопролитнейшую Гражданскую войну (сопровождаемую иностранным вмешательством и прямой интервенцией), а два последующих (1921–1922) — на подавление последних ее очагов на окраинах.

Теперь вопрос. Можно ли катастрофу, вызванную предательством элит, приведшим к краху одной из величайших империй, и комплекс мероприятий, вошедших в историю под именем Великой Октябрьской социалистической революции, объединить в одно понятие, обозначив общим, по сути, ничего не объясняющим термином? Можно ли эволюционный тупик, каким, по сути, и была Февральская революция, объединить с выходом из него? В конце концов, как можно назвать революцией то, что по своей сути революцией не являлось, и приравнять к одной из величайших революций в истории человечества? В работе В. И. Ленина «Письма издалека» приводится высказывание некоего г-на Скобелева, ближайшего соратника и единомышленника Чхеидзе: «Россия накануне второй, настоящей (wirklich, буквально: действительной) революции»[115]. То есть это различие понимали даже враги или, по крайней мере, противники.

Сегодня такая ошибка (смешение несовместимых понятий в бессмысленный суррогат) чревата тем, что не позволит извлечь хоть какой-нибудь урок из событий Февраля и полностью дискредитирует тот гигантский духовный рывок, который Россия совершила в Октябре, выйдя на новый качественный уровень, позволивший восстановить страну. Разве не то же самое произошло в 1991 г., когда в результате предательства элит, в первую очередь элиты КПСС и КГБ, произошла величайшая геополитическая катастрофа? Или вопрос посткатастрофической сборки страны уже не актуален? Ведь Российская Федерация — не Россия. Это осколок России. Пусть большой, но осколок. А осколки могут развиваться лишь в ограниченных масштабах, что мы, собственно, и наблюдаем. Для этого просто не хватит ресурса. В том числе и технологического. Достаточно просто посмотреть на постсоветское пространство. Во что превратились бывшие советские республики? Они способны развиваться самостоятельно? Украина и страны Балтии попробовали. Результат более чем печальный. Кто сегодня помнит о том, что Таджикистан был одним из центров развития высоких технологий в СССР? А кто помнит об авиационных предприятиях Узбекистана, где делали знаменитые Ил-76? А во что превратились судостроительные верфи Николаева? Либо мы будем решать эти вопросы, называя вещи своими именами (согласно Конфуцию), либо упремся в очередной эволюционный тупик, выхода из которого можем и не найти. Просто не успеем. Но это так, к слову. Теперь вернемся к теме обсуждения.

Разумеется, речь не идет о восстановлении СССР в прежнем виде. Это невозможно в принципе. Речь не идет даже о восстановлении государства как такового. Необходимо воссоздать разрушенный социотехнологический комплекс, который составлял силовой каркас — хоть Российской империи, хоть Советского Союза. Но что такое этот комплекс? «Предположим, что это система устойчивых социокультурных и технико-технологических связей, взаимодействие которых определяет характер и направление развития социума в определенных пространственно-временных интервалах»[116].

Данное определение несколько