Гувернантка. Личная тайна его превосходительства - Полина Никитина

меньше дел, я бы рассчитал вас сегодня же. А завтра на рассвете велел бы покинуть мой дом. И вам было бы крайне сложно найти работу в Светлоярске. Заодно попросил бы руководство гимназии проверить компетенцию вашего батюшки, Георгия Александровича. Чему он может научить мальчишек, если не способен привить манеры собственной дочери?

Туше.

Мне нечего было ответить. Пальцы, сжимавшие книги, побелели так, что, костяшки ярко выделились под кожей.

“Он может, – с прискорбием констатировала я. – Он действительно может, и в его действиях не будет ничего дурного. Но тогда... тогда мы с Георгием просто не выживем в этом городе”.

Я уже надеялась, что словесная порка окончена, однако Дмитрий неожиданно склонил голову и в его голосе впервые мелькнуло что-то, похожее на усталую усмешку:

– Однако у меня нет времени искать вам замену. К тому же моя дочь по какой-то неведомой причине души в вас не чает и весь сегодняшний ужин пела вам дифирамбы. Так что, Ольга Георгиевна, считайте, что вам повезло. Снова.

Мне было стыдно. По-настоящему.

Умом я понимала, что такой мужчина как он, никогда не опустится до мести и пакостей слабой девушке. Во времена, когда одно неосторожное слово могло стать вызовом на дуэль, их цена взлетала до небес.

Однако то, что он обрисовал – проверка отца, потеря места и отсутствие хороших рекомендаций, хватило бы сполна, чтобы опустить нас с Георгием на дно.

Я кивнула. Спокойно, насколько позволяло гулко бьющееся в висках сердце.

– Разрешите идти, ваше превосходительство?

– Разрешаю, – ответил он коротко и, не оглядываясь, начал спускаться вниз.

Я торопливо вернулась в свою комнатку, прижимая книги к груди, будто хотела отгородиться ими как щитом. С тихим стуком закрыла дверь и обессиленно навалилась на неё взмокшей от пота спиной.

– Да уж, – оставшись с собой наедине, голос задрожал. – Преподали тебе, Оленька, урок.

Кое-как я доковыляла до кровати и устало опустилась на покрывало.

“Идиотка, – мысленно распекала себя за суровую ошибку, едва не стоившую мне работы. – Какая же ты идиотка, Оля. Здесь тебе не школа, где можно спорить с родителями учеников. Здесь чины, сословия, понятия о чести, о которых ты сама понятия не имеешь”.

Строганов сказал правду. Мне действительно очень повезло. И не факт, что везение продолжится.

Я сидела так, наверное, минут десять, пока дыхание не выровнялось. Потом заставила себя встать, умылась, переоделась в ночную сорочку и забралась под одеяло.

Сон не шёл. Впрочем, мне всегда непросто было заснуть на новом месте. Я ворочалась с боку на бок, а перед глазами стояло лицо Дмитрия Строганова. Ледяной взгляд, от которого мороз бежал по коже. И слова, которые, кажется выжглись клеймом на подсознании.

– Кажется, здесь учиться придётся не только Даше, но и мне, – прошептала я в темноту. – Запомни, Оля и впредь следи за языком.

Лишь под утро, когда за окном уже начало сереть, я провалилась в тяжёлый сон.

Утро встретило меня не бодростью, а глухой тянущей болью в висках. Я кое-как привела себя в порядок и отправилась в детскую.

Даша капризничала с самого утра. За завтраком отодвинула тарелку с кашей, насупилась и заявила, что есть не будет. Я не стала настаивать и ругаться. Отодвинула тарелку в сторону и сказала дать мне знать, если она проголодается.

За игрой в карточки с арифметическими действиями началось то же самое. Дарья Дмитриевна отказывалась считать, постоянно отвлекалась и бросала карты на стол.

– Не хочу! – топнула она ножкой. – Хочу играть с Софи.

Впрочем, я ожидала нечто подобное и была к этому готова. Первые восторги улеглись, и теперь девочка вовсю проверяет границы дозволенного.

– Хорошо, – я спокойно собрала карточки в стопку. – Тогда сегодня мы не будем играть в новые игры. Мадемуазель Леру учила тебя только французскому? Или другим языкам тоже?

Даша зажмурилась и упрямо замотала головой.

– Не хочу учить языки!

– Тогда давай считать, – я улыбнулась и снова разложила карточки.

Она демонстративно надулась, но уже через десять минут увлечённо щёлкала примеры. Сначала неохотно, а затем втянулась, то и дело поглядывая в мою сторону.

После обеда, когда мы с Дашей сидели в детской и читали, дверь неожиданно отворилась.

Я подняла голову и замерла.

На пороге стоял Дмитрий Александрович Строганов. При дневном свете он выглядел ещё более внушительным. Широкий размах плеч, на плечах всё та же серая шинель. Значит, он ненадолго заскочил домой.

Но для чего?

Всё же передумал и решил уволить?

Даша тоже замерла, вцепившись в мою руку. Видимо, отец в дневное время дома – явление редкое, а уж отец в детской – из ряда вон выходящее событие.

Строганов откашлялся, и мне на секунду показалось, что он... смущён? Чуть заметно, но это читалось в том, как он переступил с ноги на ногу и как достал из кармана что-то яркое и красочное.

– Я решил, – начал он и снова откашлялся, – что вам это пригодится для учёбы.

Глава 18

Даша с восторгом принялась рассматривать картинки. Голубые глаза загорелись таким неподдельным счастьем, что моё сердце ощутимо дрогнуло и забилось чаще.

– Папенька! – изумлённо выдохнула она и, вспомнив о приличиях, торопливо присела в коротком книксене, прежде чем принять подарок. – Благодарствуйте!

– Держи, только аккуратно, – немного скованно произнёс Строганов, старательно не глядя в мою сторону.

Даша, затаив дыхание, взяла лубки и принялась перебирать один за другим, рассматривая рисунки, отпечатанные в типографии.

От моего взгляда не ускользнула картинка с животными, выполненная в своеобразном старинном стиле, а на других красовались ребятишки за масленичными играми с забавными подписями в виде двустиший или пословиц.

Я улыбнулась, глядя на мою подопечную и в благодарность тоже склонила голову:

– Благодарствую, ваше превосходительство. Подарок чудесный и обязательно нам пригодится.

Дмитрий Александрович едва заметно усмехнулся, а в необычайно ярких глазах при свете дня мелькнули странные искорки. А может, мне просто на радостях привиделось.

Раз не вспоминает о вчерашнем, значит больше на меня не злится?

– А это, – он протянул мне раскрытую ладонь, на которой лежал ещё один лубок, заметно отличающийся от остальных. – Это, Ольга Георгиевна, вам лично.

Я удивлённо вскинула брови, не понимая, он шутит или настроен серьёзно? Картинка отличалась от тех, что он подарил дочке. На плотной бумаге с лёгким бронзовым напылением красовалось изображение подковы.

– Подкова... — я