Гувернантка. Личная тайна его превосходительства - Полина Никитина

– Ольга Георгиевна, а теперь можно раскрашивать? – выдохнула она.

Я внимательно оглядела получившееся и кивнула:

– Можно.

Мы разложили перед собой коробку с акварельными красками и набрали воду в небольшую фарфоровую чашечку с устойчивым дном. Даша макнула кисть в воду и замерла, не зная, с чего начать.

– Любишь рисовать красками? – поинтересовалась я, чтобы немножко отвлечь её от волнения.

– Люблю, – кивнула она, осторожно касаясь бумаги самым кончиком беличьей кисточки. – Но мадемуазель говорила, что это пустое. Что благородная девица должна заниматься музыкой и языками. А я терпеть не могу пианино.

– Мадемуазель много чего говорила, – усмехнулась я, мысленно желая нахалке Леру забыть про работу гувернанткой. Это совершенно не её. – А что именно тебе бы хотелось рисовать? Людей, животных или натюрморты?

Даша призадумалась, выводя на папенькиной шинели серые разводы.

– Не знаю... – протянула она. – Просто нравится. А знаете, Ольга Георгиевна, Марья Фёдоровна рассказывала, что маменька очень любила живопись.

Я замерла, боясь одним неосторожным словом спугнуть откровенность девчушки.

– Расскажешь о ней?

Дочь Строганова пожала плечами, не отрываясь от рисунка:

– Я её почти не помню. Мне три года было, когда она... когда её не стало. Помню только, что тёплая и светлая была. И пахло от неё хорошо – цветами. Марья Фёдоровна говорит, я больше на неё похожа, чем на папеньку.

Сердце болезненно сжалось и заныло. Как же я её понимала!

Своих папу и маму я тоже не знала. Будучи ребёнком, я заваливала воспитателей вопросами, может быть они что-то знали про моих родителей? Однако те лишь качали головами и отмахивались, мол, они оставили тебя на капустной грядке. Там мы тебя и нашли. А будучи постарше я как-то уже смирилась с тем, что никогда не узнаю правду.

– Это хорошо, – мягко сказала я, выныривая из неприятных воспоминаний. – Значит, маменька всегда с тобой. В твоих глазах и в улыбке.

Даша подняла на меня взгляд и доверчиво улыбнулась:

– А папенька как-то сказал, что я такая же упрямая, как она была.

Мы обе рассмеялись.

Раскрашивали до вечера, тщательно прорабатывая каждую деталь. Даша выбрала для папенькиной шинели серый цвет, для платья девочки – голубой. Небо вышло ярко синим, а посередине красовалось огромное солнце с толстыми лучами.

– А здесь подпишем, – предложила я, когда рисунок был готов. – Как на настоящем лубке. Что напишем?

Даша задумалась, наморщив лоб. Потом просияла:

– Любимому папеньке от дочки Даши!

Девочка старательно вывела печатные буквы, и мы оставили лубок сохнуть на столе.

– Завтра утром подарим, – пообещала я, укладывая девочку спать. Рассказала ей про борьбу со злобной колдуньей Бастиндой, которая пятьсот лет не прикасалась к воде и лишь когда Даша уснула, я направилась к себе.

Утро началось с неожиданной новости. Перед завтраком горничная передала распоряжение: его превосходительство ждёт Дарью Дмитриевну и Ольгу Георгиевну в столовой.

Даша осторожно взяла высохший лубок за уголки и мы вдвоём направились по коридору.

Дмитрий Александрович сидел во главе стола, при параде – мундир застёгнут на все пуговицы, волосы причёсаны. Вид у него был немного напряжённый, будто он и сам не до конца понимал, зачем затеял этот семейный завтрак.

– Доброе утро, – кивнул он нам, жестом приглашая садиться.

– Доброе утро, папенька, – чинно ответила Даша, но в её голосе дрожал едва сдерживаемый восторг. – У меня для вас подарок. Позвольте показать?

Глава 20

Строганов удивлённо перевёл взгляд на меня, стоящую за спиной Даши, и я энергично закивала, прижав к губам указательный палец.

Пускай девочка справится сама. В конце-концов, это её папенька.

– Да, – ответил Дмитрий, выдержав небольшую паузу. – Конечно, Дарья.

Девочка торопливо шагнула вперёд и протянула ему нарисованный лубок. Лист бумаги с тихим шелестом подрагивал в её руках.

“Скажи, что тебе нравится, – мысленно взмолилась я, убрав руки за спину и сжимая пальцы в кулаки. Кажется, я заразилась волнением от Даши. – Похвали её, пожалуйста. Скажи хоть что-нибудь”.

– Вам нравится, папенька? – голос Даши звенел, как натянутая струна.

Тишина затянулась, и мне показалось, что прошла уже вечность, а Строганов молчал. Пристально всматривался в каждую чёрточку рисунка, будто искал недочёты.

“Ну же, Дмитрий Александрович, – повторяла про себя как заведённая. – Не испорти этот момент, пожалуйста!”

Наконец, Строганов медленно поднял глаза на Дашу.

И… улыбнулся!

Я едва сдержалась, чтобы не выкрикнуть: “Ура!”

Умеет же он качественно трепать нервы!

Но удивительно, как улыбка преобразила его лицо! Мигом смыла следы усталости, и он тут же помолодел!

Я удивлённо хлопала глазами, беззастенчиво рассматривая Строганова, и видела в нём того человека, каким он был, наверное, до потери жены. До бесконечных расследований, километров вымотанных нервов и сотен бессонных ночей.

– Очень красиво, Дарья, – он с одобрением кивнул девочке. – Я возьму к себе в кабинет.

Даша часто-часто закивала, точно боялась, что папенька передумает. А Строганов бережно положил лубок на край стола справа от себя.

Весь завтрак она старалась вести себя как шёлковая! Сидела смирно, не капризничала, то и дело поглядывала на отца, а потом довольно косилась на меня.

– Папенька, это была идея Ольги Георгиевны, – не выдержала она наконец. – Нарисовать вам в подарок лубок.

Я с улыбкой добавила:

– Идея моя, а исполнение полностью Дашино.

Дмитрий посмотрел на меня с одобрением в глазах, и от этого взгляда под сердцем разлилось странное тепло.

– Вы, Ольга Георгиевна, удивительная особа, – произнёс он, почти бесшумно размешивая ложечкой мёд в чашке с чаем. В его ловких пальцах она не стучала о фарфоровые бока. – Всё-таки я в вас не ошибся.

– Приму это как комплимент, ваше превосходительство, – я склонила голову, пряча довольную улыбку.

Надеюсь, Дмитрий быстро забудет мой словесный прокол с бараном. Блин, как вспомню – до сих пор стыдно!

– Если у вас есть какие-либо вопросы или просьбы, прошу сообщить об этом сейчас, – продолжил он, сделав маленький глоток из чашки. – В губернаторском доме сегодня бал, и я вернусь поздно.

Я невольно представила в фантазиях большой губернаторский дом – прежняя Оля никогда не была на балах. Наверное, там высокие свечи в канделябрах, шелест шёлковых платьев, запах духов и цветов.

“Интересно, Дмитрий Александрович танцует? – мелькнула шальная мысль. – Или будет