Гувернантка. Личная тайна его превосходительства - Полина Никитина

Полотенце обожгло холодом, и я вздрогнула, прикусив изнутри щёку. Экономка бережно прижала его к скуле, к разбитой губе, к краю глаза. На ткани появились светло-алые разводы.

– Ольга Г-георг-гиевна... – Даша, наконец, перестала плакать и высунулась из-за отцовского плеча, глядя на меня огромными, мокрыми глазами.

– Всё хорошо, маленькая, – я попыталась улыбнуться, но в этот момент в нос ударил характерный запах спирта. Скулу будто опалило огнём, и улыбка вышла до ужаса кривой. – Твой папа сильный, умный. Он обязательно найдёт того урод...

Строганов, обернувшись, метнул в меня гневный взгляд, Марья Фёдоровна поджала губы, качая головой, и я торопливо поправилась, сетуя на несдержанность.

– ...того нехорошего человека. Задаст ему хорошую порку и посадит под замок. Чтобы он больше не обидел ни одну девочку. Правда, ваше превосходительство?

– Правда, Ольга Георгиевна, – отозвался Дмитрий Александрович.

Даша шмыгнула носом и снова уткнулась личиком в отцовское плечо.

– Ваше превосходительство, – из коридора высунулся взволнованный Павел. Грудь лакея тяжело вздымалась, а в руках он сжимал какое-то оружие, похожее на саблю. Я так и не поняла, что это. – Позвольте доложить?

Строганов что-то прошептал на ухо дочке и, посадив её на край постели, покинул комнату. Снизу доносились приглушённые голоса – люди ещё не разошлись, наоборот, их стало ещё больше. Кто-то отдавал распоряжения, некто другой отчитывался, где-то хлопнула дверь.

Марья Фёдоровна тем временем продолжала колдовать над моим лицом, прижигая ссадину водкой и вполголоса причитая:

– Молодец, барышня, что шум подняли. Я сразу поняла – что-то не так. Особенно когда внизу увидела...

Она осеклась, покосилась на Дашу и помотала головой, а потом беззвучно произнесла:

– Не при ребёнке.

У меня внутри всё похолодело.

“Что она увидела? Кровь? Следы? Или... что-то ещё хуже?”

– Главное, что живы. Обе, – ей тоже не удалась улыбка. Марья Фёдоровна тяжело сглотнула, дёрнула головой, отбрасывая упавшую на лицо прядку волос, которая так ярко контрастировала с её обычно строгим и суровым обликом. – А там... его превосходительство разберётся.

Даша снова поднырнула мне под руку, и я обняла её, прижимая к своему боку. Севшим голосом подбодрила девочку, заверив что она такая же храбрая, как Элли из Волшебника Изумрудного Города.

Время замедлилось. Даша вжималась в меня всем телом, жжение и боль не утихали. Я рассказывала сказку, и даже Марья Фёдоровна слушала, кивая благосклонно.

Хрупкую идиллию нарушил вернувшийся в спальню Строганов:

– Ольга Георгиевна, пройдёмте со мной в кабинет. Есть разговор.

Глава 23

Кивнув ему, я тут же поморщилась. Казалось, что вся голова пульсирует жгучей и тянущей болью. На помощь пришла Марья Фёдоровна, суетливо подхватывая одеяло:

– Ступайте с его превосходительством, Оленька, а я с Дашенькой побуду. Не тревожьтесь.

“Оленька”, – ласково отозвалось внутри то, как меня назвала экономка. В груди разлилась теплом благодарность, а на глазах выступили слёзы.

Так, не сейчас!

Поплачу потом. От души и во весь голос.

А сейчас я нужна Даше и Строганову.

Я поплотнее запахнула полы мундира, и пальцы судорожно вцепились в плотное сукно, как за спасительную соломинку. Босая, в одной сорочке, с разбитым лицом, я шагнула за порог, не чувствуя холода. В ушах всё ещё звенело, голова кружилась и каждый шаг отдавался в затылке неприятной болью. Как будто кто-то стучал по ней деревянным молоточком.

Дмитрий шёл впереди, не оглядываясь, но держался так, чтобы в любой момент подхватить и не дать мне упасть в обморок. Я же следовала за ним как на автопилоте, радуясь, что идти недалеко.

Кабинет встретил нас уже знакомым запахом воска, табака и старых, пожелтевших от времени бумаг. Оставив дверь открытой, Строганов уверенным, отточенным движением отодвинул для меня стул, жестом указывая садиться, и я опустилась на самый краешек. Слова не шли. Поэтому я молча кивнула в знак благодарности, не забывая придерживать мундир, чтобы не соскользнул с плеч и не оставил меня перед ним в одной сорочке.

“Почему он не говорит, поймали ли того урода?” – недоумевала я, но не решалась вслух задать вопрос. А Дмитрий Александрович тем временем открыл резной шкафчик, достал тяжёлый графин с янтарной жидкостью, плеснул в стакан ровно на половину и поставил передо мной.

– Пейте, Ольга Георгиевна.

Учуяв характерный резкий запах, я вяло отказалась:

– Не хочу, у меня голова кружится. Вдруг сотрясение…

– Пейте, – повторил он, и в голосе появились жёсткие нотки. – Это поможет. Нервы в порядок приведёт.

Понимая, что спорить с ним – это всё равно, что пререкаться со стеной, я обхватила пальцами прохладное стекло и слегка приподняла над столом. Рука дрожала так, что янтарная жидкость ходила ходуном и с шелестом плескалась о края.

Строганов терпеливо ждал. Сдавшись, я зажмурилась, мысленно досчитала до трёх и осушила его в несколько судорожных глотков.

Горло обожгло огнём, из глаз брызнули слёзы, и я зашлась долгим кашлем. Говорила же, что не стоило!

Согнувшись пополам, я не сразу поняла, что ощущаю прикосновение ладони сквозь плотное сукно мундира, и замерла напуганным зверьком.

– Вам было необходимо, – будто оправдываясь, произнёс хозяин дома, похлопывая меня по спине. Неуверенно и легонько, как будто искренне хотел помочь, но в то же время помнил о приличиях, которые велели ему не прикасаться к незамужней женщине без повода.

Разбитую губу знатно прижгло, но дрожь постепенно угомонилась, сменяясь странной тяжестью в конечностях. Убедившись, что я в порядке, Дмитрий Александрович резко отдёрнул руку и обошёл стол. Сел напротив, придвинул к себе листок бумаги и грифельный карандаш, чтобы быстро делать пометки и не возиться с капризным пером.

Шумно выдохнув, я выпрямилась, напоминая себе держать осанку, а Строганов подался вперёд и заговорил со мной официальным тоном:

– Расскажите всё, что помните, Ольга Георгиевна. Не пропускайте деталей. Каждую мелочь, даже если она кажется вам сущей ерундой.

Я закрыла глаза. Тьма закружилась перед внутренним взором и вспыхнула красно-жёлтыми кругами, но я заставила себя прожить всё заново. В самых мельчайших подробностях.

– Я проснулась от скрипа половиц. Услышала тихую возню и Дашин писк, – голос дрогнул, но я, сглотнув, продолжила. – Я не думала, честно признаюсь. Схватила книгу – это было первое, что попалось под руку.

Рассказывала долго, стараясь не упустить ни одной детали, и не давая себе пощады. Описала запах немытого тела и конского пота, чувствуя, что меня вот-вот вывернет наизнанку. Тяжёлый силуэт, грязные руки, зажимающие рот девочке, кровь на его