Гувернантка. Личная тайна его превосходительства - Полина Никитина

— Дарья Дмитриевна! – раздался из детской строгий голос Марьи Фёдоровны. Я слышала его так ясно и чётко, что не сразу поняла – Даша пробралась ко мне через смежную дверь, о которой я вчера напрочь позабыла. – Вам что говорили? Не будить и не беспокоить Ольгу Георгиевну!

Даша вздохнула, отстранилась и погрозила мне пальчиком:

– Отдыхайте. Это приказ папеньки. Сами знаете, какой он суровый.

С улыбкой заверив дочь Строганова, что буду следовать приказу Дмитрия Александровича, я проводила взглядом девочку, и уставилась в потолок.

Надо было собраться с мыслями. В голове шумело, тело ломило, зато где-то глубоко внутри поселилось странное, непривычное спокойствие.

Марья Фёдоровна была права. Хоть экономка и мыслила как глубоко верующая женщина, а не образованный психолог, но в главном она не ошиблась. Если бы я не выплакалась в подушку, меня бы прорвало в самый неподходящий момент.

При Даше.

И я бы напугала девочку ещё сильнее.

Шумно выдохнув, я села на кровати, осторожно ощупала лицо. Скула саднила – кожа на ней была содрана, и под пальцами чувствовалась небольшая припухлость. Губа распухла, и я нащупала языком корочку.

“Хороша, нечего сказать”, – подумала я, вставая и направляясь к зеркалу.

В мутноватом стекле отразилась бледная, растрёпанная женщина с опухшим лицом. На лице свежая ссадина, губа разбита, вокруг глаз – синева. Волосы спутались и торчат во все стороны.

Я вздохнула, кое-как прочесала их и собрала в пучок. На сегодня и так сойдёт.

В дверь постучали.

– Ольга Георгиевна, – раздался голос Марьи Фёдоровны. – Можно?

– Да, – отозвалась я, приглаживая выбившиеся “петухи”.

Экономка вошла, держа в руках аккуратный свёрток из плотной бумаги, перевязанный бечёвкой.

– От портнихи, – сказала она, развязывая узел. – Забегалась я вчера, совсем забыла передать горничной, вот и решила сама отдать. Примерьте, пожалуйста, всё ли впору.

– Спасибо, – я взяла его в руки, чувствуя приятную тяжесть. Однако сердце царапнуло от официального обращения вместо вчерашнего ласкового “Оленька”. – Я тогда... переоденусь.

Марья Фёдоровна кивнула и вышла, оставив меня одну. Умывшись и приведя себя в порядок, я надела готовое платье, севшее идеально. Поправила ворот, одёрнула юбку, снова взглянула в зеркало.

Уже лучше. Не красавица, конечно, но жить можно.

Лежать в постели не хотелось, надо было чем-то отвлечься. Я решила спуститься в детскую и подумать о будущих занятиях с Дашей. С этими мыслями вышла в коридор и тут же столкнулась взглядом с идущим навстречу Строгановым. Мрачным и сосредоточенным. Увидев меня, он замедлил шаг.

– Доброе утро, Ольга Георгиевна, – он первым поздоровался со мной, стараясь сохранять официальный тон. Глаза скользнули по ссадине и как-то странно задержались на губах.

– Доброе утро, ваше превосходительство, – ответила я, склонив голову.

Зачем он так смотрит? Как будто в душу заглядывает.

Или я вчера что-то ляпнула, чего не следовало?

– Уделите мне несколько минут перед тем, как я снова уйду на службу, – произнёс он и жестом указал на дверь кабинета. – Есть разговор.

Глава 26

Я послушно склонила голову:

– Как скажете, ваше превосходительство.

А сама принялась ворошить память, пытаясь восстановить хронологию событий в кабинете. Но то ли нервы сыграли свою роль, то ли “успокоительное”, и я помнила лишь обрывки разговора.

– Ольга Георгиевна, вам нехорошо? – поинтересовался он, заметив, что я застыла на месте как памятник. – Вы завтракали?

Я открыла рот, чтобы ответить, но желудок предательски заурчал.

Вот же стыдоба!

Уши предательски покраснели, а Строганов, не дожидаясь ответа, обернулся к лестнице:

– Павел!

Лакей появился мгновенно, будто караулил на нижних ступеньках. Хозяин дома коротко бросил:

– Марья Фёдоровна с Дарьей, поэтому распорядитесь, чтобы Ольге Георгиевне принесли завтрак в комнату.

– Слушаюсь, ваше превосходительство!

Я замялась, чувствуя себя до ужаса неловко:

– Ваше превосходительство, не беспокойтесь, я могу позавтракать и на кухне...

Дмитрий Александрович посмотрел на меня так, как будто на голове выросли рога. Или будто я сказала что-то на нашем современном сленге.

– Это не самая лучшая идея, – произнёс бесстрастно.

Я усмехнулась, стараясь скрыть смущение:

– Боитесь, что я своим видом распугаю всю прислугу?

И тут же прикусила язык. То, что я вчера защитила Дашу, вовсе не означает, что я теперь имею право огрызаться и пререкаться. У меня уже есть одно предупреждение.

Однако Строганов лишь покачал головой и ответил без тени насмешки:

– Я не боюсь, Ольга Георгиевна, я за вас переживаю. Прислуга – народ простой. Что на уме, то на языке. Будут разглядывать вас, смущать, может, вопросы задавать бестактные. А вам и без того... – он запнулся, – достаточно...

Я растерянно моргнула, не зная, что сказать. В словах Дмитрия Александровича не было ничего, кроме безукоризненной вежливости. Ни тени двусмысленности, ни намёка на что-то большее. Просто забота. Сухая, мужская, но от этого не менее удивительная. Не переходящая личные границы.

– Идёмте, – он жестом указал на дверь кабинета.

Я шагнула за ним, не закрывая двери, и замерла на пороге, чудом сдержав удивлённое ойканье.

На стене темнело большое пятно с россыпью брызг, явно от чернил. Оно вольготно растеклось по карте губернии и, кажется, намертво въелось в зелёные обои. Интересно, его можно как-то вывести? Или только переклеивать?

Я перевела недоумевающий взгляд на Дмитрия, который всё ещё стоял ко мне спиной, поправляя что-то на столе, и не оборачивался. Как будто ждал, что я начну заваливать его вопросами.

Вместо этого, покосилась на стул, и тихо спросила:

– Мне присесть?

Он покачал головой и, подойдя к столу, открыл верхний ящик. С мягким шелестом достал конверт из плотной бежевой бумаги без единой пометки и придвинул его ко мне поближе:

– Возьмите.

Я осторожно взяла конверт, он оказался не запечатан. В голове шевельнулась смутная догадка, но всё же я заглянула внутрь и обомлела.

Ассигнации!

Даже не вынимая было видно, что они новенькие и хрустящие! Синие и красные, с двуглавыми орлами и фигурными виньетками. Здесь было рублей пятьдесят, не меньше!

Я опасливо подняла глаза на Строганова, одновременно желая и боясь услышать объяснение.

– Это расчёт, ваше превосходительство?

– Премия, – терпеливо пояснил начальник сыскной полиции. – За то, что защитили Дашу.

Пальцы сжались, сминая плотную бумагу. Я опустила глаза на деньги, потом подняла глаза на этого возмутительного мужлана. В груди неприятно царапнула обида.

Нет, я, конечно, всё понимаю, но…

Решительно помотав