AS01-2016-11-Аноним-Anonym - Арно Штробель

«Смотря что ты называешь плохой».

Он реагирует как ожидалось. BigBastard хочет знать, сколько мне лет и чем я занимаюсь, а я стараюсь удовлетворить все фантазии. Лейле двадцать два, она брюнетка и работает официанткой. Где именно — не говорит. Зато рассказывает о татуировке. Небольшой. И о пирсинге. Но где — тоже не говорит.

Бухгольц встал и теперь стоит за спиной. Возможно, сейчас неподходящий момент объяснять, как я ненавижу, когда при работе смотрят через плечо. По крайней мере он не комментирует мои действия.

«Ты интересная, малышка», — пишет BigBastard. — «Пришлёшь фотографию?»

Конечно. Покупать кота в мешке не хочется. Но вопрос ставит меня в трудное положение. Я хотела бы встретиться — особенно если завтра его кандидат окажется в списке, — но не желаю заранее показывать лицо.

«Может быть», — отвечаю я, снова добавляя кучу смайликов. — «Только не сейчас. Завтра скажешь, попал ли твой кандидат в список. Пока!»

Я откидываюсь на спинку.

— Он всего один из шестисот тридцати тысяч пользователей, — тихо говорю я. — Но, может быть, нам повезёт и завтра его желанная жертва действительно окажется среди кандидатов.

Бухгольц опирается на мой стол и смотрит непроницаемо.

— Неплохо, — говорит наконец. — Но вы понимаете: если действительно собираетесь встретиться с этим очаровашкой, то только в рамках согласованной операции. Никакой самодеятельности.

Мне удаётся не закатить глаза.

— Раз вы придаёте этому такое значение.

Он кивает.

— Я ещё говорил с прокурором. Об ордере на обыск у Вильберсов можно забыть.

— Жаль, что вы не позволили хотя бы быстро взглянуть на компьютер Анри.

— Да. Жаль, — соглашается он. — И всё же решение правильное. У нас дела ведутся иначе. Полагаю, в Бремене тоже.

Попадает точно в цель. Я снова поворачиваюсь к компьютеру и открываю новую тему, хотя бы чтобы Бухгольц не начал копать глубже.

Но к своему столу он не возвращается. Когда я снова поднимаю голову, он всё ещё стоит и смотрит.

— Что-то ещё?

— В некотором смысле.

— И что?

Он улыбается. Впервые мне чудится в лице нечто озорное.

— Можно прекратить обращаться друг к другу на «вы» и перейти на «ты». Согласна?

Неожиданно.

— Хорошо. С удовольствием.

Он берёт наполовину полную бутылку минералки и наливает нам по полстакана. Затем протягивает мой так, словно внутри как минимум шабли.

— За хорошее сотрудничество. Я Даниэль.

— Нина. Можно называть тебя Дани?

Его улыбка уменьшается примерно наполовину.

— Ни при каких обстоятельствах.

— Жаль. — Я чокаюсь и отпиваю. — Марк ещё здесь или уже ушёл?

Бухгольц всё-таки возвращается на место и ставит стакан рядом с огромной стопкой бумаг.

— Марк считает делом чести уходить последним. Честолюбивый, понимаешь? При таком деле станет работать до полного изнеможения и всеми средствами позаботится, чтобы этого никто не пропустил.

Именно так я и представляла.

— Значит, не командный игрок?

— Совсем наоборот.

Дверь открывается, появляется низкая фигура Кристофа.

— Ребята, я домой. Семья уже готовит восстание. До завтра.

Словно сговорившись, мы оба поднимаем стаканы. Я едва сдерживаю смех — возможно, от усталости.

— Смотри: едва перешли на «ты», а уже действуем совершенно синхронно.

Снова улыбка.

— Я даже не поднимал ожидания так высоко.

Следующие пять часов я почти не отрываю глаз от компьютера. Не знаю точно, что ищу, только уверена: узнаю, когда увижу. Но объём сообщений просто необозрим. Много повторов, а некоторые записи вовсе лишены смысла.

Сообщение от Тома я замечаю, лишь когда ему уже больше часа.

Как прошёл день? Поужинаем вместе? Разберём коробки? Или даже… займёмся чем-то ещё?

Я быстро отвечаю, что тону в работе и свяжусь через несколько дней. Вероятно, к тому времени он потеряет интерес. Ничего не поделать.

Немного за час ночи я сдаюсь. Буквы расплываются, спина болит так, будто в позвоночник вбили гвозди.

— На сегодня всё? — спрашивает Даниэль.

— Да. Больше не могу.

— У меня почти так же. Но мы превзошли Марка: он ушёл полчаса назад.

Я даже не заметила. Тру глаза и тут же вспоминаю, что приехала не на своей машине. Утром меня подобрала Арендт, потом я ездила с Даниэлем. Не представляю, как лучше добраться домой.

Заглядываю в кошелёк.

— Сколько стоит такси отсюда до Оттензена?

Он пожимает плечами.

— Двадцать пять евро? Примерно. Но брать такси бессмысленно. Я отвезу.

— Правда? — С тех пор как мы перешли на «ты», он действительно стал симпатичнее.

— Конечно. — Он улыбается и кладёт ладонь мне на плечо. — Хотя… Ты правда хочешь вернуться к коробкам? Слушай, есть предложение. Я живу в Эппендорфе, это всего несколько минут отсюда. Поедем ко мне, выпьем по стаканчику, а я постелю тебе на диване. Что скажешь?

Замечание Пиа, сделанное днём, внезапно обретает смысл, и хорошее настроение исчезает. Он действительно думает, что всё так просто? Так быстро, так дёшево?

Я сбрасываю его руку.

— Похоже, кто-то совершенно неправильно понял ситуацию.

— Что? Какую ситу…

— Думаешь, если сегодняшнее свидание сорвалось, я немедленно стану запасным вариантом? Быстрый секс с новой коллегой в первый рабочий день? Она ведь ещё не распаковалась — как удобно, можно даже выдать всё за заботу.

По ошеломлённому взгляду ещё посреди фразы понимаю: возможно, я на неверном пути. Но остановиться уже не получается.

— Ты думаешь, что я к тебе пристаю? — с трудом произносит он.

— Выглядит именно так.

В глазах появляется тот же жёсткий блеск, что во время разговора в машине.

— Это настолько не в моём стиле, а ты настолько не в моём вкусе, что мне трудно подобрать слова и не оскорбить.

Он запихивает несколько бумаг в сумку и идёт к двери. Там оборачивается — бледный от ярости.

— У тебя, должно быть, были отвратительные переживания, если на дружеское предложение реагируешь так.

— Были. И повторять подобный опыт мне не нужен.

Он рывком открывает дверь.

— Мне очень жаль. Но что касается меня — можешь не беспокоиться. Если нужны деньги на такси, в ящике моего стола лежит пятьдесят евро. Можешь одолжить. Спокойной ночи.

Он выходит и с силой захлопывает дверь.

Едва Даниэль исчезает, я жалею о своём обвинении. Хочется отправить сообщение, но я отказываюсь от этой мысли. Завтра оба успокоимся, тогда и разберёмся.

Пятидесятиевую купюру я оставляю на месте: в переговорной видела диван.

Там и