Лесной Дозор 3 - Александр Вольт

сорвался? Проскочила в темноте какая-нибудь мелкая пакость через мой рубеж, пока я ящики таскал, и все три дня осады псу под хвост. Живот от этой мысли свело так, что я аж поморщился. Три дня стрельбы, сорок минут сна, и все, выходит, зазря?

А мороз все сильнее пробирал. Я уж подумывать начал к медведю в объятия залезть. Он вон какой здоровенный и теплый. Шерсть густая, а тело градусов эдак тридцать восемь будет. Обнимет меня и согреемся разом.

Громкий хруст ломающейся ветки выдернул меня из размышлений.

Я крутанулся на звук, вскидывая автомат, и холодный металл ствольной коробки мазнул меня по щеке. Из густого заснеженного малинника плавно выскользнула черная тень. Волк Мрака ступил на поляну, и шерсть его струилась по телу клубящимся дымом. Следом, с противоположной стороны, с треском раздвинулись ветки, и на прогалину вышагнул Лось, тяжело переставляя копыта размером с суповую тарелку.

И лес ожил. Росомаха вывалился из-под вывернутых корней старого кедра, глухо ворча. Василиск выполз из бурелома, шурша чешуей по валежнику. Воздух над головой наполнился шелестом сотен крыльев, и воронье с синицами пестрым ковром облепило нижние ветви.

Сход собрался целиком. Стало быть, зря я на деда грешил, все у него по плану. Только вот самого хозяина торжества на поляне по-прежнему не наблюдалось, и звери, что характерно, тоже чего-то ждали, поглядывая на дальний край прогалины.

А потом густые кусты можжевельника там медленно раздвинулись. Сами собой, ни дать ни взять занавес в театре.

Я уставился туда и забыл сделать вдох.

От прежнего сгорбленного сморчка из сухих прутиков ничего ровным счетом не осталось. На поляну вышел исполин в два метра ростом. Плечи его сплетались из толстых узловатых корней и старой коры, в глубоких трещинах между живой древесиной пульсировал зеленый мох, и вся эта громада двигалась удивительно легко. А на месте головы сидел олений череп с раскидистыми рогами, и из темных глазниц его лилось мягкое изумрудное свечение.

Сердце мое заколотилось о ребра тяжело и часто, горло перехватило. Вот те раз. Выходит, Наира тогда со своей фигуркой из веточек ни на грамм не приврала. Сказки правдой оказались.

Исполин сделал шаг вперед, выходя на поляну к сходу.

— Я набрался сил, — произнес Лешрак.

Голос его больше стариковским скрипом не дребезжал, а рокотал, как дальний гром, и отдавался дрожью у меня в самой грудине.

— Моей мощи хватит для грядущей битвы. Теперь мы можем выдвигаться.

Изумрудное свечение в глазницах медленно повернулось ко мне, и тяжелый взгляд лег на меня.

— Ты славно потрудился, егерь, — продолжил Леший, опираясь на посох из цельного можжевелового ствола. — Я благодарен. Ты сдержал свое слово и уберег рубеж. Готов ли ты вступить в бой?

Сила на поляне собралась страшная, что и говорить. Толпа древних реликтов да маг леса в полном соку. Только я-то рогатого видел в деле своими глазами. Ему что масса, что броня, все едино, лупили по нему крупным калибром, а он и ухом не повел, чуть что, растворился в воздухе и поминай как звали. В драке с такой тварью лишних стволов и умений попросту не бывает. Уж это я как старый охотник знаю твердо. На медведя с одной рогатиной ходит либо герой из сказки, либо покойник.

— Было бы неплохо позвать еще двоих, — сказал я, глядя прямо в светящиеся глазницы.

— И кого же?

— Друзей моих, которые в этой беде замешаны не меньше нашего, — ответил я твердо.

Лешрак помолчал, а потом медленно наклонил череп. Широкие рога качнулись, со свистом разрезав воздух.

— Тогда веди их, — сказал лесной дух и ударил посохом о землю. — Мы ждем.

Обратно я летел так, как в этой жизни еще не летал. Сосны мелькали по бокам сплошным частоколом, и ветер выл в ушах, выдавливая слезу из глаз. Я жал из движка все и еще чуток сверху. В голове стучало одно: быстрее. Я должен ехать быстрее. Пока сход стоит на поляне, пока дед полон сил, пока рогатый не учуял, что за ним идут.

Бункер Наиры вырос из-за деревьев весь в снежных шапках. Я осадил доску у самого крыльца, взлетел по ступеням и загрохотал кулаком в железную створку.

— Наира! Открывай! Это я!

За дверью что-то упало, звякнуло, протопали быстрые шаги. Створка распахнулась, и на пороге появилась эльфийка, переполошенная, с полотенцем в руках и глазами по чайному блюдцу.

— Егор⁈ Что случилось? Прорыв? Ты ранен?

— Хватай винтовку, — выдохнул я. — Одевайся. Я нашел рогатого.

Секунды две она просто смотрела на меня, хлопая ресницами.

— Что? Как нашел? Где? Погоди, ты о том самом рогатом? Откуда ты узнал, где он? Егор, стой, объясни толком!

Объяснять было некогда, и я сделал проще. Шагнул мимо нее, снял с вешалки ее зимнюю куртку и развернул, подставляя рукава.

— Руки давай.

— Егор!

— Руки, говорю.

Она послушно сунула руки в рукава, продолжая сыпать вопросами.

— Почему прямо сейчас? А подкрепление? Мы вдвоем, что ли, на него пойдем? Это же самоубийство, ты сам говорил, что его пули не берут!

— Не вдвоем, — я снял с оружейной стойки и вложил ей в руки. — Патроны бери все что есть. Одевайся, по дороге расскажу. Вернее после расскажу. Времени в обрез, солнце уже за полдень перевалило.

И надо отдать эльфийке должное. Вопросы из нее сыпались горохом, но руки при этом делали дело. Магазины, теплые штаны, шапка. Дозорный есть дозорный. Через пять минут мы уже вылетали от ее крыльца, и Наира стояла на доске позади меня, обхватив мой пояс одной рукой, а винтовка висела у нее за спиной стволом вниз.

У своего бункера я тормозить почти не стал. Сбросил ход, поравнялся с крыльцом и гаркнул прямо с доски.

— Бу! Выходи! Идем ловить рогатого!

Я потянул створку на себя, и слова застряли у меня в горле. Булыжник стоял прямо за порогом.

— Я слышал ваш разговор с Наирой, — прогудел он ровно. — Я готов.

— Ты… — я моргнул. — Ты как его слышал?

— Очень просто, — коротко ответил Бу и переступил через порог.

Дальше мы почесали втроем. Мы с Наирой на доске, а Бу следом, и вот тут я в очередной раз убедился, что недооценивал своего квартиранта. Двигался он за нами, перебирая руконогами с такой прытью, что снег летел него комьями, и на поворотах даже срезал по целине, нагоняя. Наира то и дело оглядывалась на него через плечо, и я спиной чувствовал, как у нее копятся вопросы. Копятся и утрамбовываются.

А потом мы вылетели на поляну, и все ее вопросы умножились