Лесной Дозор 3 - Александр Вольт

— Лешрак! — заорал я, разглядев в конце прогалины исполинскую фигуру с посохом, который продолжал насылать зеленые волны на зверей, поддерживая то одного, то другого, как дирижер. — Окутай его лозами!

— Нужно задержать его! — громовым раскатом ответил лесной дух. — Он слишком быстрый для них.

Пока корни долетят, он трижды сменит место. Значит, надо, чтоб он стоял. Значит…

— НАВАЛИТЕСЬ ВСЕ ВМЕСТЕ СО МНОЙ! — рявкнул я так, что над прогалиной повторило эхо. — ДЕРЖИТЕ ЗА ЛАПЫ!

И сам прыгнул первым.

Что творилось дальше, я вряд ли сумею изложить внятно. Кашу эту надо было видеть изнутри. Миша врубился в колено твари с одной стороны, я с другой, и хоть силенок во мне было, как у медведя-реликта, ноги мои поехали по мерзлой земле, и я скорее висел на этой лапе, чем держал ее. Лось, весь в снегу, упал грудью на переднюю. Волк Мрака вцепился в загривок зубами и повис на нем. Росомаха с василиском накинулись на задние лапы, один зубами, другой всем крюкохвостым весом. Бу в упор, из-под самой морды, бил синими лучами в череп, и птицы облаком сели зверю на голову, на рога, закрывая глазницы.

— БООООООООООООООООООООООЛЬ!!!

Ну все. Кажется сейчас он начнет творить свою абракадабру, и нас закинет к черту на куличики.

Гортанный рык стал вибрировать по всему телу рогатого. Тварь рванулась, и все мы, вся эта гирлянда зверья и один егерь, дернулись следом, но удержали. На мгновение. Потом еще на одно.

— Лешрак, давай!

Посох ударил оземь. Из-под снега, из-под камня, из мерзлой земли полезли толстые живые лозы. Они вились, ползли вверх по лапам, по торсу и обвивали. И в каждой пульсировал изумрудный огонь. Тварь взревела и дернулась раз, другой.

Лоза лопнула. Потом вторая.

— Держите! — заорал я, вися на лапе, которая мотала меня как погремушку. — Держите, звери лесные! Я хочу посмотреть, что у него на лапе!

— Какая лапа, — зарычал Волк, продолжая держаться зубами и когтями. — С ума сбрендил? Держи ирода!

Но голова моя в эту секунду работала отдельно от тела.

Боль. Все время боль. Он ревел об этом еще тогда, в самом начале нашего знакомства, когда забрал троих рейнджеров. «Боль терзает». Я тогда решил, что это злоба чудовища рвет изнутри. А если нет? Если это была жалоба? Высший хищник из чужого мира, которого пуля не берет, которому луч мага что комариный укус. Что у такого вообще может болеть?

Припадает на лапу. Бережет ее. И единственная красная точка на всей туше ровно там.

Что ты такое тащишь в себе, рогатый?

Лозы трещали. Одна за другой, чаще и чаще, и каждый раз, как лопалась очередная, я слышал за спиной глухой ворсистый звук, какой бывает, когда сыплют песок. Я оглянулся на мгновение, и сердце у меня упало куда-то в ботинки.

Лешрак сыпался.

Исполинская фигура, еще полчаса назад вступившая на поляну громадой из корней и коры, осыпалась на глазах. Прутья отваливались от плеч и крошились в труху, из трещин уходил зеленый мох, олений череп на макушке кренился набок. Сила уходила из него в лозы, уходила безостановочно, и сам он таял, как снеговик на оттепели.

— Ты в порядке⁈ — крикнул я.

— Долго я не удержу, — голос его уже не рокотал громом. Он становился тише. — Быстрее, егерь. Что ты там собирался делать?

Бу тем временем тоже не прохлаждался. Он перестал стрелять, встал прямо перед мордой твари, воткнул все четыре руконоги в землю, и воздух вокруг зверя сгустился, потемнел, стал вязким, как смола. Тварь дергалась медленнее, каждое движение давалось ей с натугой.

— Удержание, — гудел камень, и голос его впервые за наше знакомство дрожал от напряжения. — Егор, повторяю удержание. Нужно торопиться. Восторг отсутствует. Совсем отсутствует.

— Егерь, давай быстрее! — взвизгнул росомаха из-под задней лапы, куда его вминали вместе со снегом. — Он реально злится и свирепеет!

Я отлепился от лапы, упал на колени рядом с ней и всмотрелся в красную точку.

Мех у основания пальца был слипшийся, темный, и от него несло таким сладковато-гнойным смрадом, что я невольно сморщился. Тварь дернулась, лозы треснули разом три штуки, Миша взвыл от натуги, но я увидел.

Из-под слипшейся шерсти, из самой плоти, торчал кончик.

Я протянул руку, нащупал, ухватил пальцами и понял, что держу… занозу. Громадную подкожную занозу. Палец мой лег на опухоль вокруг нее. Горячая и мягкая. Нагноение. Самое обыкновенное, только вымахавшее с мою ладонь, а то и больше.

Все сошлось и встало на свои места разом. Все это время его мучало… заноза и нагноение?

Быть того не может. Столько проблем в разных мирах, пропавшие люди, эльфы, картариане и невесть кто еще и все это из-за… нагноения? Но тогда, выходит, что это и есть та боль, о которой он ревет черт знает сколько времени?

Я в первой жизни видел, как лось с куском рогатины в боку отчаялся и пошел на избу. Видел волка, который со стальной проволокой на шее перестал бояться людей, потому что боль была сильнее страха. Любой егерь вам скажет, что зверь с болью страшнее зверя в злости. Злость проходит, а боль нет, она только растет. Зверь бежит от нее, а она бежит следом, и остановиться им обоим уже нельзя.

И этот, с оленьим черепом, оказывается, все время бежал от нее.

Вот только бежать было некуда.

— Держите его! — заорал я, обхватывая обломок обеими руками. — Держите еще чуть-чуть!

— Егерь… — долетело от Лешрака на одной силе воли.

Я взялся покрепче, уперся ногой в камень и потянул.

Заноза пошла не сразу. Она сидела намертво, и первые секунды я просто висел на ней всем весом, чувствуя, как жжет ладони. «Сила Зверя» еще тикала в жилах, и я тянул изо всех сил. И она подалась. Разом, с мерзким хлюпаньем.

Она вышла вся.

Я отлетел назад, сел в снег и поднял добычу перед собой. Руки тряслись, ладони были в гное, и вонь стояла такая, что у меня кишки скрутило и завтрак попросился наружу. Но я смотрел на нее и не мог отвести глаз.

Длиной она была с мое предплечье. Тонкая длинная игла из темного металла, заостренная на конце как обломок чьего-то копья. Ни на шип, ни на коготь, ни на ветку она похожа не была, поскольку вещь была кована. С насечкой у самого острия, с остатками витой оплетки на