Лесной Дозор 3 - Александр Вольт

— Понятия не имею, — честно ответил камень.

— Я вообще-то здесь стою! — возмутилась Наира. — И нет, не так!

Я видел, как Лось подошел ближе, опустил голову и понюхал комок от ушей до хвостика. Потом он изрек басом.

— Я таких не видал. Отродясь не видал.

Малыш тем временем сел в сугробе, поднял лапку, повертел ею перед носом, хмыкнул и вдруг затараторил. «Друг зверей» перевел мне все разом, детской скороговоркой.

— Ой! Ручка не болит! Слышь, ты, высокий и без шерсти! Это ты занозу вытащил? А то там бо-бо было! Сильно бо-бо! А теперь не бо-бо!

— Вытащил, — сказал я. — Лежи смирно и не дергайся.

Наира тянула меня за рукав и шипела, что она тоже хочет понимать, и мне пришлось переводить ей в двух словах. Она ахнула, прикрыла рот ладонью и поглядела на малыша уже совсем другими глазами.

Я посмотрел на малыша. На кучу шерсти. Снова на малыша.

— Выходит, что это и есть наш Черт Рогатый?

— Утверждение, — сказал Бу, переступая с лапы на лапу.

Малыш тем временем продолжал болтать, и болтал он уже про другое. Про то, что дома у него было хорошо, тепло и камешки вкусные. Про то, что пришли плохие дядьки с палками и ткнули его палкой в ручку, и было очень бо-бо и очень страшно. Про то, что, когда ему очень страшно, он делается большой-пребольшой, как Мохнатый, и ничего не соображает совсем. Про то, что ручка болела сильно-сильно, и он прыгал и прыгал, а домой не попадал, и застрял, и от бо-бо он злился, а когда злился, прыгал еще дальше.

Я слушал и чувствовал, как у меня холодеет спина.

Плохие дядьки с палками. Наконечник копья в лапе. Защитный режим, гигантская туша, потерянный разум. Прыжки сквозь миры. Все сходилось, и чем дальше сходилось, тем тошнее становилось. Конвой, ушедший в никуда. Рейнджеры Даздраила. Берлога Миши. Олежа у пещеры. Все это сделал раненый ребенок, который скулил от боли и не мог найти дорогу домой, не соображая толком, что творит.

Ничто так не бьет по самолюбию, как выяснить после победы, что воевал с детсадовцем.

А что будет, когда он вырастет?

Малыш тем временем вскочил. Боль прошла, энергия, видимо, вернулась сразу и с процентами.

— Ой! — сказал он. — А что это у вас тут за колючки? Ой! А почему снег синий? А вы кто такие⁈

И, не дожидаясь ответов, поскакал через прогалину прямиком к Волку Мрака. Я ахнуть не успел.

Вот тут я увидел картину, которую, подозреваю, буду рассказывать еще лет тридцать, если проживу. Волк Мрака увидел приближающийся комок, и глаза его сразу стали размером с блюдца. Хвост нырнул под живот так быстро, что аж хлопнул, и реликт с придушенным писком отпрыгнул назад метров на пять, сшиб на ходу куст, взлетел на сугроб и замер там.

— А чего вы пятитесь⁈ — зашипел на них росомаха из-под корней, куда он сам на всякий случай уже наполовину залез. — Держите строй! Я сказал, держите строй!

— Ой! — обрадовался малыш и поскакал следом. — Черненький! А ну стой!

— Стой ты! — рявкнул я и бросился перехватывать, потому что еще один такой прыжок, и у нас инфаркт случится у половины схода.

Малыш услышал меня, развернулся на месте, увидел Мишу и замер. Глаза его стали еще больше, что казалось невозможным.

— О-о-о! — протянул он с восторгом. — Мохнатый! Ты большой! Как я, когда у меня ручка болела! Давай дружить!

И чубрик этот разогнался и полетел к медведю с обнимашками, радостно попискивая.

У полутонного шатуна случился тотальный сбой всех систем разом. Шерсть встала дыбом, как у кота, к которому подсунули пылесос. Миша встал на задние лапы, вжался спиной в вековую ель, раздулся, выпучил глаза и заорал на всю тайгу.

— ЕГОР! УБЕРИ ЭТО! УБЕРИ ЭТО ОТ МЕНЯ, ЕГЕРЮШКА! Он же меня сейчас сожрет! Он же притворяется! ЕГОР, СПАСАЙ!

— А чего он орет? — обиделся малыш, притормозив. — Я ж дружить хочу!

— СПАСАЙ, ГОВОРЮ! — надрывался медведь, и ель за его спиной ходила ходуном. Казалось, еще секунду, и Миша на эту самую ель ломанется во всю свою прыть.

Василиск вжал гребень и начал зарываться под снег с такой скоростью, что над сугробом вскоре торчал один хвост. Прыгуны скакали на ветках и орали дурниной. Бу стоял посреди этого бедлама и выдал нейтральным тоном, почесывая «подбородок» передней лапой, словно размышляя.

— Уровень угрозы: гипотетический. Уровень паники биологических форм: максимальный, — он замолчал на несколько секунд, а затем добавил: — Восторг!

Наира закрыла лицо ладонями. По плечам ее я понял, что она до сих пор не решила, смеяться ей или плакать.

Я подбежал, нагнулся и сгреб инопланетного карапуза за шкирку как котенка, затем поднял на вытянутой руке подальше от медведя, у которого уже начался нервный тик.

Эффект был мгновенный. Малыш повис, обмяк, зевнул во весь рот, показав острые, но пока еще неопасные зубки, ткнулся носом мне в руку, сопнул и заснул. Секунды три на всю процедуру, я специально проследил. Затем я его взял на руки как младенца.

И вот стою я посреди прогалины, и вечерний мороз потихоньку забирается мне за шиворот. Леший умер, и лес отныне на мне, пускай он и брал клятву с реликтов, да только сам же и сказал, что веры им нет.

На руках висит инопланетное дитя с силой баллистической ракеты, которое нельзя показывать Канцелярии. Вокруг сидят зашуганные реликты и смотрят то на меня, то на У-ука.

До бункера отсюда час пути пешим ходом. Надо собираться домой, надо думать, куда теперь девать это чудо и что сказать зверям. Но я еще постоял минуту, глядя на пустое место, где недавно был леший, и на кучу шерсти, из которой вылезло это диво.

Жизнь, как я заметил, не спрашивает, готов ли ты к очередному сюрпризу, а просто ставит перед фактом.

Ну вот и завели животинку. Кот-симбионт есть. Говорящий камень из параллельной вселенной есть. Теперь еще и космический карапуз.

И как мне со всем этим зоопарком заниматься своей работой?..

А главное — куда его деть так, чтобы при следующем визите не возникло вопросов у Ольги?.

До бункера мы добрались уже в полной темноте. Час пути по морозному лесу со спящим на руках чудом. У-ук, как я решил его временно назвать, не проснулся ни разу. Он сопел мне в куртку, подрагивал ушами и бормотал во сне что-то свое.

Миша с нами не пошел. Медведь попрощался